Книга Во сне и наяву, страница 87 – Татьяна Бочарова

— Я… я… – Катя громко засопела, по щекам покатились слезы. – Я… н-ничего не решила. Там все… такое трудное… – Она зарыдала и уткнулась носом Жанне в грудь.

— Вот видите, – убежденно проговорила Светка, до сих пор молча стоявшая в сторонке, – Василиса – гений. Она сделала больше всех.

— Я и без тебя знаю, что она гений, – сухо сказала Жанна. – Все, идем в машину, и домой.

По пути в интернат я почувствовала себя гораздо лучше. Меня грело сознание выполненного долга, а главное, ощущение полной свободы. Я старалась не думать о том, что отныне стала Светкиной рабыней и должна возместить ей затраты.

Мои мысли то и дело возвращались к Толику: может быть, через неделю смогу бегать к нему по ночам, как раньше.

— …Приехали, – раздался голос Геннадия Георгиевича.

— Сегодня ты лежи, – тихо проговорила Светка, поднимаясь со мной по интернатским ступенькам, – и завтра тоже. А с послезавтрашнего дня будешь выполнять мои поручения.

— Какие?

— Всякие, – уклончиво ответила она и улыбнулась, таинственно и загадочно.

Я доковыляла до постели и буквально рухнула на нее.

— В душ сходи, – посоветовала Светка.

— Потом.

Я вдруг почувствовала, что замерзаю, и натянула одеяло до самого подбородка, однако все равно было холодно.

— Свет, – попросила я, – дай мне свое одеяло.

— А что, знобит? – встревожилась она.

— Н-не знаю. К-кажется.

— Плохо. – Она покачала головой, сняла со своей кровати одеяло, укутала меня им с головы до ног, села рядом и тронула ладонью мой лоб.

— Господи, ты как печка. Болит что-нибудь?

— Живот, – призналась я.

— Странно. – Она пожала плечами.

— Что странно? – испугалась я. – Разве у тебя не болело?

— Нет. И температуры не было.

— Что… что же делать? – стуча зубами, проговорила я.

— Полежи немного, может, само пройдет.

— А если не пройдет?

— Тогда не знаю, – неожиданно грубо произнесла Светка. – Все, отстань от меня!

Я скрючилась под одеялами, тщетно пытаясь согреться.

— Девочки, на ужин пойдете? – спросила Людка, все это время тихо, как мышь, сидевшая у себя на постели.

— Отвали! – резко осадила ее Светка.

— Уже семь, – робко сказала Людка.

Внутри у меня вдруг точно что-то оборвалось, я взвыла от пронизывающей боли и почувствовала, как ногам стало влажно и горячо.

— Ты что? – Светка вздрогнула и вскочила как ошпаренная. – Вопишь, будто тебя режут!

— Больно, – выдохнула я, силясь откинуть одеяло.

— Что «больно», что «больно»? – закричала на меня Светка и, дернув за пододеяльник, застыла на месте. – Мамочка! Кровь!! Ай! Васька, из тебя кровь хлещет, как из свиньи!

Я, точно парализованная, не в состоянии шевельнуться, в ужасе глядела на стекающую с кровати на пол темно-красную, вязкую жижу.

Светка бухнулась на колени перед постелью.

— Не говори им, что это я, слышишь? Только не говори, что я! Скажи, сама. Нашла, мол, старушку, та посоветовала. Ладно, Васька? Пожалуйста, я тебя прошу!

В ее голосе слышался такой явный, неприкрытый страх, что мне сделалось жутко. Никогда я не видела Светку такой: в ее лице не осталось ни кровинки, губы тряслись.

«Я умираю! – пронеслось у меня в голове. – Точно умираю. Иначе она не стала бы так пугаться и умолять не выдавать ее».

Боль, терзавшая мои внутренности, стала совсем невыносимой. Мне хотелось кататься по кровати и кричать, но я лишь тихо стонала, глядя на Светку расширенными от ужаса глазами.