Книга Во сне и наяву, страница 88 – Татьяна Бочарова

— Сейчас, – сказала та, – я позову кого-нибудь. Ты только ничего не говори.

Она убежала. Вскоре в палату ворвалась Жанна, за ней Анфиса и воспитательница младшей группы Соня.

— Ой, боже мой, что же это такое? – Жанна кинулась к моей постели. – Что ж такое? Как же это ты, рыбка моя золотая, а? – Она глянула на темную, как деготь, лужу на полу, и ее лицо исказила гримаса. – Доктора надо, срочно! Вызывайте «Скорую»!

Соня, кивнув, скрылась в коридоре. Анфиса и Жанна суетились вокруг меня, подкладывали под голову подушку, щупали пульс. Я из последних сил пыталась сообразить, что стану врать в ответ на их расспросы. Но почему-то они ничего не спрашивали и вообще мало говорили – только между собой, отрывистым шепотом.

Потом пришла Марина Ивановна, сделала мне укол, и боль стала понемногу затихать. А кровь все текла и текла, и глаза мои сами собой начали слипаться. Мне больше не было холодно, наоборот: тело ощущало уют и покой. Голоса Анфисы, Жанны, Марины Ивановны сначала отдалились, а затем и вовсе пропали.

Во сне я чувствовала, как меня поднимают чьи-то руки и несут, слегка покачивая в такт шагам. Потом я перестала понимать и оценивать происходящее, осталось лишь плавное покачивание – туда-сюда, как на ласковых, теплых волнах. Туда-сюда…

24

…Я очнулась. Надо мной белел потолок, в просторное больничное окно ярко светило полуденное солнце.

Боли больше не было. Непередаваемое блаженство: лежать и чувствовать, что у тебя ничего не болит.

Я пошевелила рукой, и она показалась мне совершенно чужой, то же самое с ногой. Я откинула одеяло. На мне была белая рубашка, достававшая до колен, и больше ничего.

— Зачем раскрылась? – произнес строгий старческий голос, и передо мной возникло морщинистое лицо с ввалившимся беззубым ртом. – А ну, накройся, не безобразь.

Коричневые сморщенные руки вернули одеяло в прежнее положение.

— От дура-девка, – прошамкала старуха. – Сама себя наказала.

Я не поняла, о чем она говорит. Может быть, Марина Ивановна решила выгнать меня из интерната? Но санитарке-то откуда это известно?

— Можно мне встать? – спросила я.

— Нет, конечно, – отрезала старушенция. – Куда тебе вставать, суток нет, как прооперировали. Лежи до завтрева. Утром врач придет, он те все скажет.

— А… где Анфиса? – Почему-то мне казалось, что воспитательница должна быть совсем рядом, в палате или, на худой конец, в коридоре.

— Кака така Анфиса? – удивилась старуха.

— Анфиса Петровна, наша воспитательница.

— Уехала. У нее, кроме тебя, дитев полно. И так сидела возле операционной, маялась, как ты там. Не стыдно тебе, девка: пятнадцати годов нет, а уже таки дела творишь? Распустили вас в интернате вашем, воли много дали. Раньше бы за такое знаешь что было? – Бабка выразительно поджала губы.

Мне наскучили ее нотации. Я хотела узнать, оставят меня теперь в интернате или нет. Но у кого?

— Жанны тоже нет? – полюбопытствовала я у вредной санитарки.

— Это молоденькая, что ль, смазливая?

— Ну.

— Кажись, во дворе гуляет.

— Позовите ее, – обрадовалась я, – пожалуйста!

— А может, и ушла уже, – проворчала старуха и зашаркала к двери.

Минут через пять Жанна появилась в палате. Вид у нее был совершенно убитый, глаза опухли от слез.

— Как же так, Василиса! – Она уселась возле кровати на шаткий табурет. – И подумать не могла. Я этого паразита, Волкова, собственными руками задушу. Да и сама ты хороша, а еще тихоню из себя изображала!