Книга Нежная ночь Ривьеры, страница 2 – Наталья Барабаш

Ведь именно на этой вилле почти сто лет назад жил наш любимый писатель Френсис Скотт Фицджеральд, где-то тут находится пляж, который он описал в обожаемом нами романе «Ночь нежна».

Здесь клубились самые невероятные вечеринки, искрилась шампанским та самая эпоха джаза, тусовались знаменитости: Хемингуэй, Пикассо. А теперь будем и мы.

Путеводители обещали, что внутри до сих пор гуляют сквознячки тех далеких времен.

Но они ошиблись: за дверью витал аромат вполне сегодняшней роскоши. В огромные, до пола, окна било солнце, гостиная походила на выставочный зал современной галереи, а элегантные диваны сверкали такой снежной белизной, что на них страшно было присесть. Единственное, что выбивалось из атмосферы дорогого праздника, – верещанье колокольчикового голоска, канючившего что-то по-французски.

Миниатюрная девушка с нежным акварельным лицом, будто сошедшая с портрета Брюллова – тоненькие черные бровки, фиалковые глаза, милые каштановые кудряшки, – тыкала в седовласого портье беспородную собачонку, такую лохматую, что не разберешь, где у нее голова, где хвост. Портье отрицательно качал головой.

— Смотри, и в Европах собак дискриминируют! А на сайте отеля написано, что пускают с животными, – хмыкнула Машка, уверенная, что никто, кроме меня, ее не поймет.

— Вот именно! – неожиданно повернулась к нам акварельная девушка. – Пипец! Поселиться с собакой у них можно, а в ресторан нельзя. Что же мне делать, если Бунин один дома ссытся?!

И она, развернувшись, опять перешла на нежное французское щебетанье, ткнув собакой прямо портье в лицо. Из клубка коричневой шерсти высунулась оскаленная пасть и клацнула зубами в сантиметре от благородного носа служителя отеля.

Я поняла, что эта битва девушкой проиграна.

— Вы тоже на заседание клуба фанатов Зельды? – спросила она, когда портье взял у нас с Машкой паспорта. – Я, кстати, Катя.

— Это, кстати, Лена, я, кстати, Маша, – улыбнулась моя подруга. – А что за клуб?

— Я думала, вы из этих… Феминисток. У них тут банкет. Сегодня же день рождения Зельды Фицджеральд.

— Вообще-то сегодня мой день рождения, – сказала я. – И мы приехали отметить именно это печальное событие. Не каждый год тебе стукает 30 лет.

На эту поездку я копила деньги с прошлого лета. Так случилось, что мужчины, который повез бы меня заливать горе старения в лучшее место на земле, не нашлось. К этой дате в моем любовном анамнезе врача-аллерголога элитной поликлиники Москвы значился лишь один хронический женатик – заведующий нашим отделением. А в июне он традиционно возит жену в Венгрию – обмазываться грязями. Так что компанию мне смогла составить только незамужняя журналистка Машка, с которой мы дружим с детства. У нее, в отличие от меня, личная жизнь всегда находится в острой стадии и скачет, как кривая кардиограммы. Сейчас она находилась на низшей точке: Машка только что застала своего кавалера за перепиской в Тиндере сразу с двумя девицами.

— Не знала, что родилась в один день с женой моего любимого писателя, – сказала я Кате, получив ключ. – Только мы не ее фанаты.

— Да уж! – взъерошилась Машка. – Нарочно спаивала мужа, чтобы тот ничего не писал!

— Это на нее Хемингуэй наклепздонил. А так все они тут жрали виски, как не в себя! – начала акварельная Катя. Но пес в ее руках заперебирал лапами, выскользнул на пол и побежал задницей вперед – ну, то есть, я так решила, потому что не угадала, где у него голова. Катя ласточкой бросилась вслед за ним под изящный столик, на котором, к ужасу портье, закачалась расписанная драконами антикварная ваза. Ухватила пса в прыжке и вытянула за лапы, бурча под нос: