Книга Детектив на даче, страница 33 – Наталья Николаевна Александрова, Татьяна Устинова, Елена Логунова, и др.

— Ты хочешь купить мое прощение? Такие вещи не продаются.

— Я хочу оставить все, что у меня есть, единственному по-настоящему родному мне человеку, – буркнул он. – Можешь исполнить мое последнее желание? Поставь матери приличный памятник, похорони достойно меня и сама поживи по-человечески. Неужели ты откажешь мне в этом? Тогда на том свете мне не будет покоя.

Майя снова села к нему на кровать и ничего не ответила.

— Помнишь мою коллекцию марок? – вдруг спросил отец, и по его лицу скользнул лучик тепла. – Я показывал тебе. Ее еще начал собирать твой дедушка.

Майя улыбнулась и кивнула:

— Как же. Мы часто сидели с тобой на старом диване, и ты рассказывал мне о них. Странно, что марки сохранились. Я думала, Степан давно продал их.

Рот больного исказила гримаса отвращения:

— Продал бы, если бы я не позаботился. У него были только две страсти – спиртное и женщины. Если бы я не положил марки в банковский сейф, он давно бы сбыл их коллекционерам. А стоят они прилично. За всю коллекцию можно выручить около восьмидесяти миллионов рублей. Да, да, я еще в своем уме. Там есть очень ценные экземпляры. – Он глотнул и поморщился. – Скажем, марка с изображением летчика Сигизмунда Леваневского, участвовавшего в спасении челюскинцев. Если ты помнишь, он задумал перелет до Сан-Франциско, и Почтовое ведомство принялось разрабатывать марку к дню старта, но не успело. Тогда достали марку с изображением летчика из серии «Спасение челюскинцев» и сделали на ней надпечатку с ошибками. В нашу семью попала красавица с обломанной ножкой «М». Теперь это очень дорогая марка. История того, как она оказалась у твоего деда, покрыта мраком, как и гибель этого пилота. Вот такая у тебя теперь коллекция, дочка. Только мне бы не хотелось, чтобы ты ее продала. Когда у тебя будут дети…

Майя щелкнула пальцами:

— Я уже в этом сомневаюсь. Для начала нужно снова выйти замуж. Мой первый брак очень быстро дал трещину.

— Твой первый брак был ошибкой. – Щеки отца слегка покраснели. – Я видел твоего мужа. Типичный альфонс, разве нет? Как ты могла за него выйти?

— После смерти мамы я осталась совсем одна. – Майя опустила глаза.

— Да, да, я тебя понимаю. Но где гарантия, что ты не встретишь такого же? – Он взял ее за руку. – Прошу тебя, не продавай коллекцию, оставь ее своим детям. Ты обязательно встретишь хорошего человека. Я разрешаю тебе продать ее только в том случае, если тебе будет нечего есть.

Майя не ответила, но руку не убрала.

— Значит, мир? – В серых глазах отца светилась надежда. Женщина знала, что не сможет его простить, во всяком случае, так быстро, но отказать умиравшему отцу не было сил.

— Мир, – прошептала она, кляня себя за то, что предает память матери. Он радостно улыбнулся:

— Теперь можно и умереть.

Москва, 1935 год

Сигизмунд Леваневский сидел за столом со своим приятелем Георгием Байдуковым и потягивал сухое красное вино. На его красивом лице с суровыми, будто высеченными из гранита чертами читалась решимость.

— Я не собираюсь ничего отменять, – резко сказал он, – ты слышал? Ничего. Это дело решенное. Сам товарищ Сталин в курсе. Так что, Жора, летим в Сан-Франциско через Северный полюс.

Георгий понимал, почему этот перелет так важен для Сигизмунда. Во-первых, Леваневский был очень амбициозным и самолюбивым. Во-вторых… Именно поэтому он не мог забыть операцию по спасению челюскинцев, в которой непосредственно не принимал участия: его самолет до нужного места так и не добрался. Из-за сильного обледенения пришлось сесть севернее Чукотки. Упрямый Леваневский все равно выполнил поставленную задачу – привез на собаках уполномоченного Ушакова. Героя Советского Союза летчик получил, и злые языки тут же стали шептать, что это неправильно: дескать, пилот Бабушкин несправедливо обойден. И все потому, что Иосиф Виссарионович души в Леваневском не чает. Георгий знал: эти слухи доходят до Сигизмунда и бередят его душу. Чтобы доказать всем, что он достоин высокой награды, летчик должен был совершить что-нибудь героическое.