Онлайн книга «Гиблые земли»
|
Лизавета сидела возле окна, углубившись в свое занятие, а потом почувствовала запах. Сладкий, дурманящий. То был запах пионов, любимых ее цветов, смешанный с ароматом ландыша. Никогда бы не подумала, что настолько разные, яркие и сильные ароматы могут сочетаться и образовывать нечто божественное! Молодая женщина с наслаждением сделала глубокий вдох, впуская аромат в легкие, стараясь напитать им каждую клетку. На душе стало радостно, Лизавете показалось, что она снова маленькая девочка – беззаботная, беспечная. Невесомая! Она готова была взлететь к потолку, как воздушный шарик, и парить там. Лизавета перевела взгляд вправо и увидела золотой поток света, в котором порхали крошечные серебристые бабочки. Искрились, сверкали перламутровыми крылышками. Лизавете и в голову не пришло спросить себя, откуда они взялась, что это такое; в ней жила уверенность, что все происходит так, как нужно, как должно быть. Бывают же чудеса на свете! Зачем ковыряться в механизме, доискиваться до сути волшебства? Так можно все испортить, сломать. Чудеса на то и существуют, чтобы в них верить и восторгаться, не так ли? «Именно так!» – подумала Лизавета и засмеялась русалочьим смехом. К цветочному благоуханию присоединились запахи, ассоциировавшиеся с детством: горячий шоколад с корицей, который варила мама, бабушкины пышные пирожки с яблоками, крупная свежая клубника с грядки. Лизавета облизнула губы, улыбнулась и представила, что мама сейчас войдет в комнату и принесет всю эту вкуснятину на подносе с ромашками. Когда дочка болела и лежала в постели, мама всегда приносила ей горячее молоко с медом, еду и лекарства на этом подносе. «Куда он потом делся?» – спросила себя Лизавета, а уже в следующий миг поняла, что и поднос, и мама, и пирожки, и какао – все это тут, подле нее! Для Лизаветы больше не существовало вопроса, сколько ей лет, где она и с кем. Ясно, что ей десять, а мама хлопочет в соседней комнате. Скоро она придет, и на круглом подносе будут стоять вперемешку тарелки с ягодами и выпечкой, чашки с какао и, может, лимонадом, а еще – букеты ландышей и пионов. Что-то ударило в окно. «Птица?» – подумала Лизавета и поморщилась: звук отвлекал, мешал ждать маму. Она поглядела в окно и увидела там человека. Мальчишку. Он смешно разевал рот, что делало его похожим на аквариумную рыбку, и махал руками. Хулиган. Хорошо еще, камень не бросил! Лизавета отвернулась. Снова громыхание, перестук, голоса, доносящиеся, как сквозь толщу воды. Поток света померк, серебристые бабочки вяло трепыхались, будто попали в паутину. Когда же придет мама? «Она не придет!» – ударило в мозг, и Лизавета внутренне сжалась. Не придет никогда, ведь мамы нет больше шести лет. Она умерла зимней ночью, ее сердце остановилось. Когда-то, почти тридцать лет назад, они с мамой были единым целым, у них было одно кровообращение на двоих, и Лизавета жила, потому что жила мама, и мамино сердце качало кровь, билось и за Лизавету. Теперь, когда мамы нет, часть Лизаветы тоже умерла, исчезла. Это неожиданно навалившееся знание причинило резкую, располосовавшую внутренности боль, и Лизавета прикусила губу, чтобы не заорать от горя в голос. — Что вы сидите? Вставайте же! Вы что, оглохли? – ворвался в уши вопль. «Опять противный мальчишка», – поняла Лизавета и с трудом оторвала взгляд от бабочек. Только теперь ей показалось, что это не бабочки, а мелкие извивающиеся черви. И не серебристые они, а серые, рыхлые, и сноп света не золотой, а огненный, смотреть на него больно. |