Книга Сквозь страх, страница 39 – Альбина Нурисламова

Когда муж ушел, я поплакала немного, а потом занялась привычными утренними делами: Ксюша скоро встанет, обязанностей матери с меня никто не снимал. Пусть тебе очень плохо, ребенок требует внимания и заботы.

После обеда позвонила мать, и я, неожиданно для себя, спросила, сталкивалась ли она с изменой – папиной или нового мужа.

— Кызым, что за вопрос? – удивилась мама. – У тебя проблемы с Юрой? Подозреваешь, что у него кто-то появился?

— Мам, ты можешь просто ответить? Я не хочу сейчас это обсуждать.

Она вздохнула.

— Был период, всего один, когда отец твой налево посмотрел. В точности я так никогда и не узнала, но почти уверена… Была у них на работе одна… Вертлявая такая, губки бантиком. Если бы я стала скандалить, требовать, заставлять его выбирать, кто знает, чем бы закончилось. Может, ушел бы к ней и потом просился обратно. Но я видела: для него это увлечение, а увлечения проходят. Оно и прошло, через полгода примерно. А был бы ультиматум, он бы, может, из упрямства выбрал ее, развелись бы мы, я бы его обратно не приняла.

— Почему не приняла бы, мам? Ты же, получается, измену простила, раз знала и молчала.

— Это другое, Лаура. Пока об этом не говоришь, пока вслух ничего не сказано, подозрения одни, то, считай, ничего и нет. Правильно люди говорят: меньше знаешь – крепче спишь. Да и муж молчал, значит, хотел со мной остаться, меня выбрал с самого начала, просто дурь взыграла.

— Но это же так трудно, мама!

— Трудно, обидно, а ты перетерпела – и в итоге при своем осталась, семью сохранила. Отец твой потом еще долго совестью мучился, подарки мне покупал, на море мы поехали, любить даже сильнее стал. Так и не узнал до самой смерти, что я догадалась.

Я не знала, что ответить. Мысль о том, что отец мог быть неверен матери, прежде не приходила мне в голову, и я чувствовала себя обманутой. Хотя это было так давно, какой смысл переживать?

Беспокоиться следовало о собственном браке.

— Если что-то заметила, Лаура, лучше не подавай виду. Послушай моего совета. Думай о ребенке, о Ксюше, сосредоточься на себе. А он пускай перебесится. Мужики грубее нас. Не переживай, думай: это всего лишь физиология.

Мама говорила примерно то, о чем думала и я. Это была та самая причина, по которой я вчера не спросила Юру в лоб, изменяет ли он мне. Именно потому, что боялась честного ответа, я и струсила. Промолчала. И, кажется, готова была молчать и дальше. Но слышать от матери подтверждение, оправдание собственной трусости было неприятно.

— Не все могут проглотить обиду, как ты, – резко сказала я. – Что же Юра за человек, если предает меня в то время, когда я особенно уязвима, во время беременности? Я же нашего общего ребенка ношу, а он, выходит, развлекается на стороне? Как мне жить с ним, как ему доверять? А если нет доверия, то зачем быть вместе?

Мать снова вздохнула.

— Ты всегда упрямая была, кызым. И книжек начиталась. А жизнь-то на книжки не похожа. Больше ничего говорить не буду, сама решай, ты взрослая женщина. Но прошу: не руби с плеча. Разобьешь – склеить трудно будет.

Мы попрощались, недовольные друг другом. Точнее, я была зла на мать, хотя и понимала, что она желает мне добра. Просто мы по-разному смотрим на многие вещи.

Мысли о Юре весь день не шли у меня из головы, и ближе к вечеру я позвонила Агате: привыкла быть с ней откровенной. Как я уже говорила, мы знакомы всего-то около трех лет, но я чувствую родство с ней, словно мы кровные сестры.