Книга Пучина скорби, страница 89 – Альбина Нурисламова

— Мы наделены особым могуществом. Ты же не настолько глуп, чтобы не заметить: мы не подвержены старости и болезням, нам нельзя нанести увечье, нас невозможно убить. Пока мы служим Ему, мы дети Вечности.

Выговорив это, Лавров хотел отвернуться, но Вадим громко сказал:

— Я знаю о твоих преступлениях. Ты и твои приспешники грабили, убивали людей на дорогах и…

Вадим хотел сказать, они ответят за это, но понял, что слова прозвучат жалко: ведь он вряд ли выберется отсюда живым. Лавров понял причину его замешательства и усмехнулся.

— Где Олеся? Ты сказал, я ее увижу! Написали, чтобы я пришел, так выполняйте обещание!

— Не дергайся, — Лавров отбросил показную вежливость, — она здесь.

Вадим замер, не понимая, о чем он. А потом увидел, что из дальнего конца зала к нему идет девушка. Хрупкая фигурка, черные непокорные кудряшки, дерзкий взгляд, знакомая походка.

Олеся. Олеся!

Когда она приблизилась, Вадим увидел красную метку в ее правом глазу.

— Не может быть, — прошептал он. — Ты не… Отметины не было! — Вадим развернулся к Лаврову. — Вы угрожали убить ее брата? Вы заставили ее! — Он снова поглядел на свою недавнюю соратницу. — Ты не виновата, я понимаю, они вынудили тебя заманить меня сюда. Я верю тебе, слышишь?

— Напрасно, — ответила она.

Вадиму показалось, будто внутри него что-то выключилось. Оборвалось.

— Нет. Неправда. Олеся, вспомни о брате. Матвейка… — Вадим все еще отказывался верить.

Лавров и прочие засмеялись, как гиены, а их гнусный хозяин произнес:

— Ее брат умер, едва родившись. И я здесь ни при чем. Люди справляются с такими вещами не хуже. Расскажи ему.

— Значит, все была ложь? Ты врала мне в лицо, играла на их стороне?

Олеся презрительно приподняла брови.

— Оставь красивости для своих глупых книжек. Все, что я рассказывала о своей поганой жизни, правда от первого слова до последнего. Только было еще хуже: Матвейка умер, когда ему было меньше года. Эта дрянь, я имею в виду мамашу, не уследила. Некогда ей было следить, валялась пьяная со своим дружком! Дети в этом возрасте ползают, все тянут в рот, он проглотил детальку от лего и задохнулся. А набор подарила ему я! Можешь представить, что я чувствовала? Вряд ли. В твоей чистенькой жизни все иначе. Детей всюду за ручку водят, в попу дуют. — Она внезапно ухмыльнулась. — Хотя иногда и вы теряете деточек, а?

Вадиму захотелось дать ей пощечину.

— Тогда зачем? Если ты не брата хотела спасти.

— Говорила же, жизнь изменить вздумала: статью написать и все такое; приехала сюда и взялась вынюхивать. Меня быстро вычислили, предложили выбрать — и я сделала правильный выбор. Теперь моя жизнь не будет прежней, так что получилось лучше, чем мечталось.

— Думал, мы друзья, а ты шпионила за мной. Предала, — бессильно проговорил Вадим, понимая, насколько смешны попытки пробудить ее совесть.

— Делала то, что поручили, — равнодушно сказала Олеся. — Следила за тобой, все время была рядом, проверяла телефон, сообщала о твоих планах. Предала, говоришь? А ты мне кто такой? Своего бога я не предавала.

— Бога! Бога?! — завопил Вадим вне себя. — Что ж вы за нелюди! Отойди от меня, гадина!

Олеся скривила губы и шагнула к стене, встав подле Соловьева.

— Довольно, — раздался холодный, ясный голос. — Те, кого ты видишь, — жрецы. Они поклоняются мне, по моей воле приносят жертвы, питая меня силой. Мне нужна кровь — и я получаю ее.