Книга Пучина скорби, страница 91 – Альбина Нурисламова

Вадима замутило.

— Красная метка. Ее ведь не было.

— Старик все время был внизу, пока ты метался по городу, как ищейка, потерявшая нюх. Я делала все, зачем меня приставили к тебе, а в нужный момент написала записку и ушла. Меня забрали, и я завершила работу: Денис Сергеевич дождался своего часа. После этого появился знак.

В голосе Олеси звучали сознание собственной правоты и гордость за содеянное.

«Все это время она знала, где Денис Сергеевич, готовилась вскоре убить его. Делала вид, что переживает, нервничает. Выслушивала мои откровения. В школу со мной пошла, обсуждала дальнейшие шаги, делала вид, что преодолевает страх.

Разыгрывала мужественную девушку в беде, убитую горем сестру, верного друга… Почему я был так слеп?»

— Скверный старик сам виноват. — Лавров покачал головой. Глаза его напоминали кусочки льда. — Жители Верхних Вязов кое-что знают, еще о большем догадываются. Мы не препятствовали тем, кто изначально захотел уехать: они рассеялись по стране и помалкивали. Да и кто стал бы им верить, слушать байки про оживших мертвецов, вылезающих из провала, бродящих ночами по городу? Остались те, кому некуда и незачем было уезжать. Их никто не трогал, пока они не представляли опасности.

— Заложники, — сказал Вадим.

— Твоя склонность к драматизму неистребима. Люди приезжают сюда редко. Разве что полоумные экстремалы, желающие поглазеть на провалы. Да и они появляются все реже. Приехали — уехали, какие проблемы.

— Врешь! А «Виатор»? — воскликнул Вадим. — Несчастный парень, блогер, снявший видео, по которому я вас и нашел! Его зовут Василий, что вы с ним сделали?

Повисла пауза. Затем стоящий слева блондин хмыкнул и проговорил:

— «Несчастный парень»? Себя пожалей! Я гадал, узнаешь или нет? Ты сказал Олесе, что пытался меня найти, профиль мой в соцсети видел.

Выражение «потерять дар речи» всегда казалось Вадиму не только банальным, но и избыточным, он никогда не употреблял его в книгах. Однако сейчас понял, что бывают ситуации, в которых не можешь ни сказать, ни даже подумать о чем-то. Слова Василия вогнали его в ступор.

— Я приехал, потому что хотел хоть чего-то добиться. Был неудачником: унылая работа, копеечная зарплата, ноль шансов на продвижение, социальный лифт, карьеру. Девушка бросила, поняла, что со мной ловить нечего. Никакого якоря, чтобы зацепиться, а в петлю или вены перерезать — страшно. Одна надежда: продвинуть канал, прославиться. Я в кредит влез: ноут взял, камеру дорогую… Но в глубине души знал: все фигня, не выйдет ничего. — Василий облизнул губы и прищурился. — Приехать в Вязы было единственным умным поступком в моей никчемной жизни. Результат: я получил все и даже больше.

— А Римма? Твоя сестра? — выговорил-таки Вадим. — Она страдает, ждет, я говорил с ней.

Василий закатил глаза.

— Ждет? Пускай. Будь она умнее, храбрее, приехала бы, и я уговорил бы ее присоединиться. Но у сестрицы кишка тонка. Будет сидеть, трястись, держаться за свои привычки и принципы.

— Довольно досужих разговоров. Я знаю, зачем ты здесь. Олеся, Василий, Денис Сергеевич — чепуха. Ты приехал за дочерью — перейдем же к делу.

Вадим снова посмотрел на сияющее облако.

— Ирочка мертва.

Стоило огромного труда выговорить это, но больше не было смысла врать себе и прятаться от правды.