Книга Пучина скорби, страница 90 – Альбина Нурисламова

Очередной кусочек мозаики встал на место.

Прожорливой твари, называющей себя богом, не могло хватить детей, ехавших на экскурсию в Верхние Вязы три десятка лет назад. Нужны были новые жертвы: это существо сказало, что древние жрецы приносили ему их. То же самое должны были делать и их современные последователи. Поэтому детей похищали, приносили ненасытному монстру — месяц за месяцем, годами!

— Ирочка была не единственной, — мучительно выговорил Вадим, чувствуя, как горло сводит судорогой. — Не первой и не последней. Десятки, сотни детей погибли.

— Мне доставляют тех, кого никто не станет искать: нищих, брошенных, забытых, никому не нужных. Таких много, очень много. География поисков широка, и следы ни разу не приводили сюда. Кроме твоего случая.

«Моя дочь погибла случайно: один из уродов, рыскающих по громадной стране, увидел, что ребенок играет, а папаша дрыхнет на скамейке — вероятно, пьяный вдрызг! — и схватил, приволок сюда, чтобы бросить на растерзание зверю!»

Сознание собственной вины навалилось с невиданной доселе силой. Оно было таким сокрушающим, что Вадим удивился, почему до сих пор жив, как сердце его не лопнуло, не разорвалось в груди.

— Не будут искать? Я искал, мы… — слабо произнес он, осознавая пустоту своих слов, не понимая, зачем говорит об этом. — Ирочку не бросали. Мы с Верой любили ее больше жизни.

— Об этом после.

— Сукин сын! — вдруг заорал Вадим и бросился вперед в неукротимом стремлении разорвать, уничтожить, растоптать. Пусть погаснет это сияние — обманчиво-прекрасное, свирепое, голодное; пусть погибнет смертоносное, богомерзкое создание, не имеющее право на существование.

Не получилось сделать и шага.

Мощная сила толкнула в грудь, отшвырнула Вадима обратно, как тряпку, пригвоздила к полу. Он зарычал и попытался подняться, но не смог, так и остался стоять на коленях. Лавров и его прихвостни, включая Олесю, пренебрежительно смотрели сверху вниз.

— Не делай так больше. Все равно ты не можешь причинить мне вред.

— Ненавижу, — выплюнул Вадим, — тебя и твоих красноглазых холуев.

— Стать жрецом — великая честь. Олеся оказалась прозорлива, сумела оценить перспективы.

— И чем заслужила право пополнить ряды, кроме слежки за мной? — Вадим неприязненно глянул на ту, кому прежде доверял. — Инициацию прошла?

— Вроде того, — спокойно ответила она, сузив глаза.

— Кровь — ключ ко всему. Мать этого сосунка Сережи сказала тебе, что я ему говорил: мы кровью повязаны, — вымолвил Лавров.

Вадим в ужасе смотрел на Олесю.

— Что ты сделала?

— То, что и было велено. И доказала свою преданность.

Догадка пронзила мозг. Словно раскаленная спица в висок воткнулась; глазам стало горячо и больно.

— Денис Сергеевич… — Вадим не смог договорить.

— Трухлявый пень возжаждал справедливости, разболтался и готов был выболтать еще больше: ему взбрело в голову поделиться знаниями. Путался под ногами, мог доставить проблемы, — сказал Лавров. — Вел бы себя тихо, прожил бы отпущенный ему срок. У него сердце было, как дырявая тряпка, в любой момент мог копыта отбросить. Но пришлось помочь.

— Олеся! Как же…

— Оставь это, — повелительно сказал «бог». — Пришел за ответами, так изволь слушать.

— Какие претензии? Вместо одного помощника у тебя появился другой. — Олеся гадко усмехнулась. — Я могла тебе и еще кое в чем помочь, если бы ты не был таким щепетильным.