Книга Дочь ведьмы, страница 99 – Альбина Нурисламова

— Ты чего, женушка? Смотришь так, будто привидение увидела!

Сказал – и захохотал.

Смеется, прямо остановиться не может, словно бы нечто невероятно смешное сказал. И смех не Ленин: утробный, густой, точно из колодца глубокого идет. И это его «женушка»! Никогда в жизни Леня так Клаву не называл.

— Ты не ешь ничего, – сказала она, чтобы сказать что-то, не молчать. Захотелось выскочить из комнаты и бежать, пока ноги не заболят.

Леня перестал смеяться и произнес:

— Не голоден я. Да и не люблю эту жижу. Мяса-то нет?

Клава захлопала глазами.

— Это же рассольник. С перловкой, как ты любишь. А мясо там есть, на кусочки порезала.

— На кусочки, – передразнил муж и отодвинул тарелку. – Переварила все, не хочу.

Клава поднялась из-за стола, озадаченная еще больше. Даже обидеться за резкие слова не смогла, настолько была удивлена странным поведением Лени.

Подошла к нему, чтобы убрать посуду, наклонилась.

— Любишь ты побрякушки эти, – сказал он.

— Что?

Леня вскинул руку и ухватил коралловую нитку. Клава инстинктивно отшатнулась, но он держал крепко, и ей пришлось замереть, наклонившись.

— Алые, как кровь, – задумчиво проговорил он, и ей снова показалось, что глаза его побелели.

Внезапно Леня дернул нитку, и та порвалась. Красные бусины покатились по полу.

— Ты что натворил! – воскликнула Клава, от негодования даже позабыв о странностях в поведении Лени. – Сам же мне их подарил на день рождения, и сам же…

Она опустилась на колени и принялась торопливо подбирать бусины.

— Прости, – сказал он, кажется, искренне раскаиваясь, но не делая попытки помочь жене.

Клава подобрала почти все бусины, осталось несколько штук возле ножки стула, на котором сидел Леня. Она потянулась, подобрала их и тут обратила внимание на левую руку мужа.

Она висела вдоль тела – безвольно, безжизненно, как у паралитиков. Но пальцы, казавшиеся чем-то отдельным от руки, чем-то инородным, шевелились, извивались, напоминая дождевых червей, которых Леня выкапывал, собираясь на рыбалку. Ногти были длинными, коричневыми и очень твердыми на вид.

Клава стремительно разогнулась, позабыв про свои кораллы, попятилась.

— Что это с тобой, женушка? – спросил Леня, точно его все это забавляло.

Обе руки теперь лежали на столе, как у примерного ученика, и были совершенно обычными, как всегда.

— Наклонилась, по видимости, резко, – слабо проговорила Клава, – голова закружилась.

Она ничего не могла понять. С какой стати ей начала мерещиться всякая жуть и дикость?

Леня встал и подошел к жене.

— Нервная ты, волнуешься! – Голос его зазвучал мягко, успокаивающе. – Милая, не стоит. Малышу вредно.

Он положил ладонь на выпирающий живот.

Обычно Клава любила, когда муж так делал. Эти прикосновения соединяли их, делали одним целым ее, Леню и ребенка. Она в такие мгновения ощущала себя счастливой и умиротворенной.

Всегда, но только не сейчас.

Ленина ладонь показалась молодой женщине тяжелой и холодной, как камень. Клава задрожала, чувствуя, будто ледяные нити расползаются от его руки, окутывая ее стужей, превращая тело в ледяной кокон.

«Ребенок!» – сверкнуло в мозгу. Она чувствовала опасность, исходящую от этого прикосновения, и вывернулась, отпрянула.

Леня засмеялся. Снова засмеялся своим новым булькающим смехом. Рот его при этом распахнулся так, будто он не улыбался, а желал продемонстрировать зубы – все, от передних до коренных. Глаза оставались серьезными, взгляд был изучающим и ледяным.