Книга Синдром Гоголя, страница 94 – Юлия Лист

— Почти то же, что и с вами. Ожоги, кровь…

— Она умерла?

— Нет, слава богу.

Зимин сел в кровати, обхватив голову руками. Грених вкратце поведал о том, как Офелия в слезах прибежала утром. Секретарь сидел не шевелясь, впившись белыми пальцами с грязными ногтями в волосы.

— Началось… – прошептал он. – Он теперь не остановится. Он страшно обозлен и придет опять. У него идея фикс. Он будет делать это, пока не возьмет верх в пари. Я знал, что он задумал это давно. А когда кричал, что принимает пари, план его был уже собран в голове, он только ждал своего приступа, чтобы осуществить эту злую идею. Вы же были свидетелем! Вы же психиатр! Вы же должны были понимать, что перед вами ненормальный!

— Ну не хотите же вы сказать, что он взаправду умереть планировал?

— Планировал! Но зачем же Асю? Зачем же он начал с нее?.. – невпопад всхлипнул Зимин и поднял на Грениха лицо, в котором испуг и недоумение вдруг сменились злобой. – Вам требовалось просто его добить. Но вы и слушать не хотели. А теперь что?

— Добить? – Константин Федорович в удивлении поднял брови. – Но, позвольте, товарищ Зимин, вы меня не просили никого добивать. Вы хотели, чтобы он поднялся.

До Грениха вдруг дошло: Зимину втемяшилось, что здесь требуются средства, воспетые в прославленных готических романах, – всевозможные осиновые колья, серебряные пули и цветы чеснока. Все, что было перечислено в «Вампирах», написанных Кошелевым под псевдонимом Барон Олшеври.

— Зимин, ну в самом деле, не поверили же вы в сказку! Это совершенно иная история. Здесь, может быть, дело в исключительном медицинском случае, в некой загадке физиологии. Мы найдем Карла Эдуардовича, если он жив… А медицина обогатится веским доказательством – твердым и убедительным, что нарколепсия действительно протекает с приступами не катаплексии даже, а комы, неотличимой от самой настоящей и окончательной смерти.

— Да не в нарколепсии тут дело, господи боже! Что ж вы заладили-то… – простонал Зимин, спрятав лицо в ладонях. – Если бы вы знали.

— Так поведайте!

— Нет! – Он вдруг вскочил, с силой распахнул дверь и вытолкал Грениха наружу. – Только лишь единственно святому отцу возможно говорить о таких вещах. Вы здесь бессильны. Уезжайте, увозите ребенка своего.

И захлопнул дверь, тотчас запершись на два оборота ключа. Грених дернул латунную ручку.

— Если и существует на свете белом нечисть, то Кошелев – самая страшная из них, – услышал он за дверью громкий шепот, и почти тотчас же скрипнули пружины кровати – Зимин вернулся к прерванному сну.

И тут на Грениха нашло сомнение. А вдруг и вправду Зимину и Асе о чем-то известно? Ведь и та рвалась на могилу Кошелева как оглашенная, делала таинственные намеки, мол, скажу, если нечто странное не произойдет. Ну и дела!

Неужели и вправду Кошелев нарочно весь этот спектакль устроил? А что, такой человек, как он, вполне мог. Поиграется, а потом засядет где-нибудь и начнет описывать кошмары собственного производства. Грениху вспомнилось, как он небрежно бросил: «Я, наверное, бесстрастно мог бы прикончить кого-нибудь, а потом забальзамировать тело и придумать этому телу какое-нибудь головокружительное приключение». Кто ж знал, что он самому себе эти головокружительные приключения собирался придумать. И как же ему удалось так мастерски разыграть перед судебным медиком трупные явления? Неужто такое возможно?