Книга Синдром Гоголя, страница 96 – Юлия Лист

— А как же мы узнаем тогда, что с мертвяком и где он?

— Давай разбираться. Что же мы имеем? – пробормотал в раздумьях Грених. – Мы имеем убитого монаха ударом камня в затылок. Астеническому Кошелеву, предположительно случайно воскресшему, не удалось бы произвести удар такой силы, чтобы и оглушить крепкого, сильного брата Федора, не то что расколоть ему череп. Стало быть, либо Кошелев воскрес не случайно – что очень мало вероятно, либо существует некто третий, кто был в тот момент рядом. И зачем ему – этому третьему – убивать монаха? Что скажешь?

— Чтобы монах не растрындел о чем-то важном, – тотчас отозвалась Майка.

— Застегни наконец пальто – холодный ветер. О чем важном мог рассказать монах? О том, например, что Кошелев вылез из могилы… Да не вылезал он – не мог.

И опять перед глазами возникли стены ледника и мертвец на каменном столе. В который раз Грених перематывал, как киноленту, воспоминание о вскрытии Кошелева, которого не было. Он должен взять на себя смелость сейчас же и сию минуту признать, что трупные явления, которые он наблюдал, необратимы, воскрешение невозможно, средств, которые бы могли довести человека до полной остановки сердца и имбибиции, – не существует! Он – профессор судебной медицины, сотрудник Кабинета судебной экспертизы, должен самому же себе заявить безапелляционно: Кошелев мертв. Все. И более к этой ложной, туманной версии не возвращаться.

— Он ни воскреснуть не мог, – пробормотал Грених вслух, – ни очнуться от приступа. Трупное окоченение наступило быстро, быстро произошло разрешение, потому что Кошелев был отравлен. И некто третий явился на его могилу, чтобы извлечь тело Кошелева, и… некто третий треснул камнем по голове брата Федора… Зачем? Зачем было красть тело писателя?

— Чтобы добить! – сражаясь с верхней пуговицей, рубанула Майка.

— Ну зачем? – простонал Грених. – Зачем? Его похоронили без вскрытия, все улики забрала себе земля!

— А если его отравили, как ты говоришь, то уже нипочем не узнаешь, чем, да?

— Можно, но это не всякому под силу.

— Тебе под силу? – серьезно свела брови Майка.

— Надо эксгумировать тело, изолировать яд из измельченных частичек печени и почек с помощью спирта, кислот… Но яд яду рознь. Есть такие, которые сохраняются в теле годами, а иные в соединении с сероводородом при гниении трупа быстро разлагаются. Синильная кислота через два месяца уже исчезнет, этиловый спирт будет ждать лишь две недели. Зато стрихнин, сурьма и ртуть – несколько лет. При одном только взгляде на труп очень непросто определить, каким именно ядом травили. Признаки бывают слишком схожи.

— У кого был мотив убивать Кошелева?

Грених не удержался от недоуменного взгляда на девочку. Он никак не мог привыкнуть слышать от ребенка речи, присущие взрослому, да еще неприличные порой и жесткие.

— Тут у них встал вопрос владения писчебумажной фабрикой… – ответил он. – Но фабрика эта государству принадлежит, так что как мотив – так себе.

И призадумался, вспомнив, как Офелия поведала о том, что мужа грозились арестовать за его публикацию в «Красной нови». Кому была выгодна смерть автора? Разве только заведующим журнала. Не отправило же московское писательское общество убийцу-невидимку, который, решив, что отравить литератора мало, еще и тело его из гроба вытянул, а потом и над Асей надругался. Во всем этом клубке событий, с виду разрозненных, все же пряталась связь. Скорее всего, могилу Кошелева разворотил глубоко религиозный человек, не поверивший, что тот в могилу лег мертвым. Если допустить мысль, что это сделал убийца, то целью его было – добить. По глупости своей он полагал, что Кошелев восстанет. Но тогда Ася здесь при чем? Она что-то знает, может, стала невольной свидетельницей каких-нибудь разговоров.