Книга Дом на Баумановской, страница 120 – Юлия Лист

Стоял сейчас посреди сумрачной полупустой комнаты, а перед глазами вновь и вновь возникали картинки: вот взводный Швецов оседлал подоконник, вот он обнимает сестру милосердия, а вот сидит удавленный. Тут же являются и другие лица, но смутно, расплывчато. А если он ошибся? Вдруг тот, с ожогами, не атаман? Поди теперь вспомни.

Машинально листая книгу, Грених заметил, что некоторые листы имеют загнутые углы. Одна из таких меток попалась на странице параграфа «Смерть от телесных повреждений. Повреждения, причиняемые тупыми орудиями». С болью в сердце он оглядел рисунок с подписью: «Разрыв печени у молодой девушки, которую переехал извозчик», а рядом были приведены несколько случаев из практики – истории людей, которые получали удар в живот тупым предметом, их находили уже холодными, без видимых внешних повреждений, но все они неизменно умирали от разрыва кишечника, раздробления печени и селезенки и внутрибрюшного кровотечения.

Этот негодяй тщательно планировал смерть Аси. Она его измучила своими вопросами, и он решил ее устранить. Сминая нервными пальцами страницы, Константин Федорович заново переживал вчерашнюю ночь: сутолоку на углу Петровского переулка, бледное, страдальчески скривленное лицо Аси, кровь на ее пальто, здание Басманной больницы, то, как Ася приходила в себя после эфира.

— Что там? – вывел Грениха из мучительных раздумий Фролов и взял учебник из его рук. Оттуда выпала вырезанная из страницы картинка. Алексей поднял ее, ужаснувшись.

Грених невольно глянул ему за плечо, и сердце ухнуло куда-то вниз. Этого рисунка в его старом учебнике не могло быть, потому что описанный случай произошел в 1924 году. «Самоубийство влюбленной пары посредством самоповешения в одной петле в лесу». На рисунке у дерева полусидя, полуповиснув на одной веревке изображались мальчик и девочка возраста Коли и Майки.

Грених зло сжал в кулаке вырезанный листок, отбросил его в сторону и выругался.

— Идем спросим соседку, где подвал.

Та была все еще в кухне и с готовностью отвела их вниз.

В хорошо вычищенном помещении, загроможденном трубами разновеликого диаметра, банками с краской, ящиками и всяким хламом, отсортированным и собранным в аккуратные стопки и башни, было темно и сыро. Соседка, неся свечу, провела их коридором к небольшой каморке. Дверь ее оказалась не заперта, Фролов толкнул, сразу пахнуло стойким винным духом, будто здесь выпивали человек десять.

Осторожно войдя, они остановились – кто-то стоял за прислоненной к стене стремянкой, держался за нее одной рукой, плотно сжав пальцами перекладину, другая рука свободно свисала. Фролов взял свечку из рук соседки, посветил на него. Казалось, то был какой-то рабочий, собравшийся вынести лестницу, а может, он только ее принес и зачем-то встал с обратной стороны наклона. Лицо его было слепо, голова в черной кепке неестественно свесилась набок, от шеи шла туго натянутая и подвязанная к верхней перекладине веревка.

— Это тоже из учебника, – выдавил Грених.

— Вот прямо так и было изображено? – обернулся Фролов.

— Филя, ах, господи, Филя, ужас! – внезапно завизжала соседка и выскочила вон.

Грених бросил на нее короткий взгляд, аккуратно снял с трупа кепку, обнажив шрам на лбу и огромную вмятину, возникшую при ударе тяжелым предметом. Такие остаются после вдавленного перелома черепа.