Книга Дом на Баумановской, страница 94 – Юлия Лист

От этих мыслей его развезло окончательно. На глаза навернулись самые настоящие слезы – это было следствие действия хлоралгидрата, но в душе все колыхалось от отчаяния и нежелания умирать. Студентка помогла приподняться. Хватаясь за стол, буфет, стены, он добрел до двери, позволил ей открыть замок. Едва держась на ногах, ввалился в комнату и рухнул плашмя на пол, больно ударившись лицом о паркет.

Подтянув свои руки, точно тяжелые канаты, пришитые к одеревеневшим плечам, он сделал усилие, первым делом проверив, не слетела ли кепка, и только потом оттолкнулся от пола. Едва поднял себя на колени, почувствовал у подмышек ее пальцы. Общими усилиями они дотащили его неподъемную тушу до кровати.

— Вы не расскажете мне напоследок про атамана? – нагнулась она к его лицу.

— Уйди, уйди по-хорошому, – едва ворочал он языком.

— Что ж вы прямо в куртке и кепке спать будете? Давайте я помогу их снять?

— Не надо, помогла ужо, спасибо. Иди.

Она присела рядом на кровать. Он ясно видел, как ее рука поднялась, плавно опустилась ему на голову, будто рука священника для крестного знамения, и начала стягивать с него туго сидящую кепку.

— Не надо, уйди, а!

Но кепка слетела с головы, и теперь он предстал перед ней страшным уродливым чудовищем. Мало того что не мог двигать ни руками, ни ногами, не мог остановить поток постыдных слез, теперь она еще и обнажила его увечье. Хотел отвернуться, но выражение ее лица приковало взгляд. Она даже подскочила, увидев его ужасную отметину.

В 17-м, перед тем как дезертировал, он долго лежал в лазарете с тяжелым ранением головы – крепко приложил прикладом ротный командир за неуставное обращение, за отстаивание прав солдатского комитета. Доказать поступок офицера он не мог – не было свидетелей, да и сам на рожон лез, не надо было дразнить капитана перед атакой. Тогда только пришли вести о Февральской революции, образовании Временного правительства и отречении царя, казалось – все, новая жизнь, новые времена, все теперь друг перед другом будут равны, но на деле стало еще хуже, офицеры расстреливали за любое недовольство, за попытку возразить и отстоять свои права. Война до победы, а простой люд погибай – вот что такое было это Временное правительство.

Началось заражение, доктора спасли ему жизнь, оттяпав добрую часть мозга и оставив уродливую отметину синюшного шрама на лбу над левым глазом и внушительную вмятину в черепе величиной с бильярдный шар, которую невозможно было прикрыть и волосами, приходилось всегда быть в шапке.

— Ах, простите… Я не знала!

Он зажмурился в глупой до детскости попытке отгородиться от неприятного, но чувствовал ее присутствие – девчонка стояла над ним, не уходила. Чувство унизительной беспомощности встало комом в горле.

— Прошу вас, не надо меня стесняться, – она опять присела рядом. – Этого не стыдятся, этим гордятся! Ведь вы были на войне, защищали родину от врага! Это делает вас таким мужественным.

Она мягко гладила его по щеке и улыбалась. Сначала было противно ощущать ее теплое прикосновение, и он только и думал, как сбросить с себя ее пальцы, а потом – то ли дело в наркотике, и он проваливался в сон, как в глубокие темные воды, то ли в ее голосе, который стал приглушенным, грудным, больше не звенел будильником, но Сацук стал оттаивать.