Книга Дом на Баумановской, страница 92 – Юлия Лист

— Давайте ваше пальто, – сказал он, небрежно махнув рукой.

Студентка принялась расстегиваться с сумкой в руках и с покалеченной ладонью. Пыхтя, она сражалась с верхней пуговицей минут пять, никак не могла вытолкнуть ее из петли, тяжелая сумка оттягивала руку вниз, пальцы в крови не слушались.

— Да ви сумку бы поклали, – вырвалось само собой.

— Ага, – выдохнула она, опустила сумочку рядом с сапожком на пол и опять принялась пыхтеть.

— Давайте сюды, надоело смотреть, – проворчал он и быстро пронесся пальцами от воротника до колен, справившись за три секунды, стянул с девушки пальто, грубо вытряхнув ее из рукавов, подтащил стул к кухонному очагу, развесил. Возникла неловкая пауза, Сацук замешкал с пальто, стал зачем-то выворачивать рукава, расправлять складки и стряхивать капли дождя с воротника. Когда повернулся, студентка все еще стояла на прежнем месте, переминаясь с ноги на ногу и комкая ремешок сумочки. Одета она была в твидовый жакет, юбка в складочку чуть прикрывала колени.

— Спасибо, Филипп Семенович, вы очень великодушны, это правда, – звонко молвила она. Он поморщился от ее пронзительного голоска. Зачем так кричать? Говорит, будто читает речь в актовом зале на комсомольском собрании. Но студентка была девочкой сметливой, сразу догадалась, в чем дело, и, захлопав глазами, продолжила громким шепотом:

— Мы прервали беседу на том месте, где я спрашивала, не из Рязани ли вы?

— Ну жил там два года. И що?

— А атамана Степнова видели?

— Его нихто не видел.

— Вот никто-никто, совсем? Так ведь не бывает, – застрекотала она. – Кто-то же должен был. А откуда вы знаете, что никто не видел? Может, все-таки…

— Всих, кто попадался ему, он тут же расстреливал, сжигал или вешал.

— А может быть так, что на самом деле его никогда и не существовало? Ну вроде местной легенды?

— Може. Я не знаю.

— А следователь сказал, что его Савелий Илиодорович видел, – она пытливо заглянула ему в лицо и замолкла, вытаращив свои невозможно огромные глазищи. Кожа ее от домашнего тепла опять разрумянилась, губки заалели, но она все еще подрагивала и терла пальцы.

— Наливки хочете? – спросил Сацук. А чего тянуть? Соседка могла быстро вернуться, так надолго их вдвоем не оставят. В шкафу у него еще оставалась клюквенная водка разлива «Севжелдортрудкоопа» и порошок хлоралгидрата. – Надо согреться, а не то схлопочите мне тут воспаление.

Продолжая дрожать, она закивала.

— Да сели би уже, – раздраженно буркнул он и отвернулся к большому буфету из светлого ореха с матовыми стеклами на дверцах. Надо незаметно всыпать в одну из рюмок снотворный порошок.

Пальцы у нее продолжали дрожать, когда она протянула руки, чтобы взять рюмку, посверкивающую прозрачно-алым, как разбавленная кровь. Он выпил свою стоя, налил вторую и поставил на стол, сел, уронив локоть рядом. Студентка пригубила, устремив свои огромные глаза в пол. Но тут ее сумочка, которую она поставила на колени, скатилась на пол. Она ахнула, поставила рюмку и бросилась собирать разлетевшееся на тысячи каких-то разнообразных предметов, бумажек, коробочек содержимое сумки. Там были кусочек глицеринового мыла в ярко-красной обертке из бывшего магазина Брокера, зеркальце, синяя коробочка пудры «Имша», гребешок, тетрадки, перья, кисточки, баночки с гуашью, тетрадь для рисования с набросками, целая пригоршня конфет «Шары-Шуры», множество цветных ниток, пуговиц и бусы, которые рассыпались мириадами белых стекляшек. И все это раскатилось по всей кухне.