Книга Дом на Баумановской, страница 90 – Юлия Лист

— Раньше ты был бессознательным ребенком!

— А сейчас? Есть во мне такая черта, когда что-то неприятно – глаза закрывать и притворяться, будто все хорошо. Ты меня три года знаешь. Хоть раз подумала, что я вовсе не обычный школьник, что в душе не пионер, что я воспитан разбойником, а?

— Честно, нет.

— То-то и оно. Я – лживая тварь, и на моих руках кровь. Притворщик! Мне сказали быть хорошим человеком и пионером, я им был.

— А сказали убивать – будешь убивать?

Коля потупился.

— Не выходит.

— И не выйдет. Ты хороший, и не потому, что тебе быть таким велели, а потому что ты такой и есть. Я же вижу. Не стала бы дружить с убийцей. А этот Степнов, он как выглядит? Он молодой или старый? Страшный, как Бармалей и Атилла, как дядь Леша говорит, или все-таки красивый?

— Он… он всякий… – Коля отодвинулся. – Майка, нет, не спрашивай, и так столько рассказал.

— А он в море выходил там, на войне, или только в сухопутных войсках?

— Майка, это нечестно, ты как следователь себя ведешь. Нет, на море он не выходил, пиратом не был, если ты об этом…

Майка еще долго расспрашивала, Коля рассказывал о своей жизни в усадьбе, что стояла недалеко от села Задубровья, о странном покровителе. Если бы он не был слишком жесток, расчетлив и переменчив, то Майка нашла бы его очаровательным и благородным разбойником. Но что-то проскальзывало в нем двуликое, лицемерное, он менял принципы как перчатки – так себя благородные разбойники не ведут. Невольно она стала замечать, что видит эти качества и в Коле. Он был преданным товарищем, хорошим и верным другом, мягким, незлобливым, только иногда нервным из-за того, что жить приходилось как бы меж двух огней и притворяться. Но в то же время он будто одной ногой оставался на стороне зла, признавал его власть над собой, смирялся с ним. В его близости таилась какая-то чернота, непредсказуемость человека, который столько убийств по детству видел. А вдруг в конце концов пойдет по стопам своего благодетеля? Ведь атаман от Коли именно этого требует.

К пятому часу ночи дверь отцовской спальни внезапно распахнулась.

Майка едва успела сигануть за диван. В темноте, как привидение, мимо проплыла Ася, которую неподвижно сидящий и почти не дышащий Коля проводил взглядом округлившихся глаз.

— Ты чего не спишь? – сонным голосом проговорила она, убирая за ухо прядку взлохмаченных и торчащих по сторонам волос, и, не дождавшись ответа, ушла куда-то, наверное, в общую кухню за водой.

Утром, еще не рассвело, явился Швецов и Колю забрал.

Управдом Филипп Семенович Сацук толкнул подъездную дверь и шагнул во двор. Хлестал дождь, с улицы дохнуло сырым, промозглым воздухом, за воротами пронесся, раздавая во все стороны брызги, извозчик с крытым верхом. Сацук поежился, подняв воротник куртки повыше, хотел было идти, но тут на него, словно откуда-то с небес, свалилась эта студентка с растрепанной светлой косой через плечо и васильковыми глазами. Чего она опять хочет? Чего все вынюхивает? На суде свидетельствовала против Киселя и, видно, продолжает копать. Убрать ее нельзя, муж – судебный медик, владеет гипнозом, въедливый, противный, всю душу за жену вытрясет, если узнает, что ее хоть пальцем кто тронул. И пока не придумалось надежного способа удавить, чтобы тот не догадался.