Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 68 – Юлия Лист

— Нет, – отрезал Эмиль.

Кристоф поднялся, закрыл ноутбук и вышел из кабинета, больше ничего и не сказав. Он знал, что Эмиль откажется слушаться. Да и кроме него доверить дело, которое он же и начал, было некому.

— Я сам! – крикнул ему в спину упрямый Эмиль. Ему ответила хлопнувшая дверь.

Они прогуливались у светло-серых стен многоугольного зала, увешанного полотнами Веласкеса – короля золотого века испанской живописи. Эмиль, которого вряд ли можно было представить рассматривающим картины, останавливался возле каждой. Не сразу Вера поняла, что его интересуют не шедевры искусства, а люди, которые толпились вокруг полотен, сидели на скамейках и водили хороводы вокруг скульптур.

Он стоял чуть сбоку от полотна – совершенно неуместный тип в черной кожаной мотоциклетной куртке, пыльных ботинках, с лохматыми, крашенными в черный цвет волосами, пирсингом в мочках ушей – и скашивал глаза то вправо, то влево, изучая тех, кто подходил к картине. Не обделял вниманием и стоявших по углам и у проходов смотрителей музея. Это были неподвижные, точно застывшие во времени фигуры в темных деловых костюмах. На мужчинах – брюки, на женщинах – юбки до линии колена, пиджаки и классические туфли. И лица у всех каменные. Они держали руки сцепленными за спинами, производя несколько пугающее впечатление.

— Дурацкая работа, – тихо сказал шеф, наклоняясь к Вере и поправляя на плече рюкзак. – Стоять так весь день и наблюдать, как люди ходят туда-сюда, мелькают перед глазами. Я бы в какой-то момент схватился за нож и всех их…

— Эмиль! – прошипела Вера, забеспокоившись, что их услышит подошедшая женщина с седыми, чуть всклоченными волосами, в бирюзовой блузке и коричневой юбке. Та повернулась к пожилому мужчине, который был с ней, и что-то сказала по-немецки. Мужчина равнодушно пожал плечами и ответил. Они обсуждали «Портрет Филиппа IV в латах».

— Я к тому, что первым делом нужно приглядеться к смотрителям. Они все мне не нравятся. У них на лицах написано, как они ненавидят свою работу. Мы здесь уже час ходим, а я не увидел ни одной улыбки ни на одном лице, даже намека на доброжелательность.

— Они просто серьезные, – объяснила Вера. – Ты тоже редко улыбаешься. К тому же то, что здесь произошло в позапрошлом месяце, не способствует веселью.

Эмиль дернул уголком рта, в глазах сверкнула чертовщинка. Криминальный профайлинг для него был самой лакомой частью работы. Ему, как никому другому, было легче представить, как мыслит преступник. Едва они брались за какое-нибудь дело, шеф тут же выстраивал схему преступления, отталкиваясь от фразы: «На его месте я бы…».

Раньше Вера думала, что в нем дремлет латентный маньяк. Но в этом деле с Аской она вдруг открыла, каким Эмиль все же может быть чутким. Свою эмпатию он умело прятал под маской циника, научившись никому не показывать истинных эмоций. Ведь он их изучал и знал, как ими управлять. Похоже, способность к сочувствию у него была более развитой, чем у большинства. И мыслить, как преступник, он умел благодаря очень буйной фантазии, которая обычно сильно коррелирует с высокой эмпатичностью. Едва его мозг натыкался на загадку, как тотчас начинал генерировать вероятности.

Какой бы психологический курс Вера ни проходила, какой бы треннинг ни слушала, всегда заходил разговор об аутоагрессии, к несчастью, набиравшей обороты. Тяга уродовать свое тело, рисковать жизнью, татуировки, проколы, страсть к наркотикам, нарушение правил дорожного движения – все это противоречило инстинкту самосохранения.