Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 84 – Юлия Лист

— Погорячился? – переспросил он. – Серьезно?

— Да, я ведь тоже человек. Могу ошибаться.

— Что? – скривил лицо Леви.

Вера пристально следила за Эмилем, не понимая, почему он так резко поменял курс. Голос его смягчился, в тон проникла прежняя ирония. Что он опять задумал?

— Для спецагента ваших лет вы очень неопытны, Леви, – сказал он, продолжая смотреть на монитор. – Вы и не поняли? Я проверял всех вас. Работа профайлера – правильно задавать вопросы, внимательно слушать ответы и наблюдать за реакцией. Я это и делал, хотя вы мне сильно мешали.

— Герши, вы в своем уме? Это вам что, игрушки?

— Нет, это была простая проверка. Представьте, что Интерпол заказал мне ваш профиль. Если это вас успокоит.

— Я вас прикончу, Герши. – Леви швырнул наушники далеко за ноутбук.

— Я так не думаю. – Эмиль сузил глаза и наклонился к экрану. – Ну-ка, останови.

Его брови сдвинулись. Хуан Руиз стал отматывать назад.

— Это зал Гойи? – спросил Эмиль. – Почему так темно?

— Я что, теперь вне подозрений? – не отставал агент. В его голосе скользнуло беспокойство – он поверил, что Эмилю могли заказать его профиль.

— Все вне подозрений. Вы что-нибудь обнаружили при прослушивании, Леви? – Эмиль говорил с ним, а взгляд был прикован к движению на темном экране. – О вас очень хорошо отзывается начальство, и я бы послушал ваше мнение.

Эмиль выполнил классический прием из области шизофреногенных паттернов, когда давление и запугивание сменяется вдруг подстройкой. Агент ФБР, кажется, только сейчас это понял.

— Есть какие-нибудь идеи? Кем мог быть собеседник Аксель Редда? – обратился к нему Эмиль. – Мужчина? Женщина? Какой возраст?

Леви смотрел на него, недоуменно расширив глаза. Внезапно его взгляд скользнул на Веру. Он посмотрел на нее так, будто просил о помощи. Вера незаметно пожала плечами, ее брови взметнулись домиком, лицо исказила жалостливая гримаса. Она бы все отдала за умение посылать мысли на расстоянии. Ей так хотелось утешить бедного агента, для которого сотрудничество с Эмилем Герши обернулось настоящим кошмаром.

— Что он делает? – Эмиль похлопал по плечу инспектора, прося его освободить стул. Тот поднялся, они поменялись местами. Эмиль сел, впившись пальцами в мышку, а глазами – в экран.

Вера шагнула к ним. Время на экране застыло в виде строчки серых цифр: год, месяц, день, час, минуты, секунды – около полудня второго июня две тысячи двадцать третьего года. Изображение сероватое, нечеткое: угол зала, неестественно расширенный, прямоугольники картин, люди хаотично перемещаются между ними, у проходов застыли черные статуи смотрителей.

Вдруг один из них – мужчина – отходит от своего поста и идет прямо к женщине в белой юбке и черном коротком топе, через плечо перекинута сумочка-почтальонка. Она наклоняется к картине, чтобы разглядеть детали и мазки полотна, смотритель подходит к ней вплотную и начинает диалог.

Женщина отскакивает, грубо оторванная от созерцания шедевра Гойи – это был «Сатурн, пожирающий своего сына» – и хватается за сумочку. Смотритель что-то объясняет, берет ее сумочку, отводит в сторону, за спину, потом возвращает к бедру женщины. Она отходит, смотритель показывает пальцем на картину, делает еще пару замечаний и уходит на свое место.

— Что он, мать его, делает? – Леви подъехал на своем стуле, тоже наблюдая за странным эпизодом, разыгравшимся перед шедевром Гойи. – Вы его знаете? Кто это?