Книга Во вражьей шкуре, страница 83 – Александр Карпов

— Вот гад! – еле слышно прошептал самому себе Максим и выстрелил в прятавшегося за деревом Саулюса.

Пуля попала прямо в ствол. Тот в ответ полоснул в темноту из автомата, но направил очередь в ту сторону, где Максима в этот момент не было. На что разведчик еще раз сместился в сторону, тем самым дальше уходя от линии огня. Теперь противник был прямо перед ним. Дерево больше не служило ему защитой. Позиция Сауслюса виднелась перед Максимом как на ладони. Даже в темноте надвигающейся ночи он отчетливо видел темные очертания его фигуры.

— Получай! – прошептал он и два раза подряд надавил пальцем на спусковой крючок пистолета.

Оба выстрела поразили цель. Тишину леса прорезал сначала громкий выкрик смертельно раненного человека, а потом раздался шум от его падения на землю, сопровождавшийся треском сломанных сухих веток.

Сразу после произведенных метких выстрелов Максим побежал искать Анатолия. Тот лежал на том самом месте, где они рассматривали изъятую из сумки Мартина Карловича тетрадь. Он хрипел и тихо стонал, что-то причитая вполголоса, чего было никак не разобрать подошедшему к нему разведчику.

— Очень жаль, что так вышло, – произнес он, с огромным трудом выдавливая из себя слова и задыхаясь.

Потом он тяжело и шумно вздохнул несколько раз и замолчал, безжизненно опустив голову на землю. О том, что Анатолий умер, получив смертельное ранение, понятно стало сразу. Смерть унесла боевого друга, с которым был пройден долгий, в два с половиной месяца путь изнурительной подготовки в разведшколе, где тот почти всегда сидел напротив Максима в столовой и спал на соседней с ним койке в казарме.

Последующие часы прошли для оставшегося в одиночестве разведчика в состоянии полусна и полубреда. Не помня себя, действуя на автоматизме, он перенес тело Анатолия сначала на территорию хутора, а потом, когда начало светать, к могиле Ильи. Работая лопатой, словно бездушный механизм, он выкопал для товарища могилу, застелил ее чистой простыней, взятой на хуторе, и уже потом аккуратно и бережно опустил туда мертвое тело боевого товарища. Пришел он в себя лишь тогда, когда стоявшая возле него молодая хозяйка растолкала его, сидящего на свежем могильном холмике, в изголовье которого Максим полчаса назад положил солдатскую пилотку Анатолия.

— Тебе уходить надо отсюда, – произнесла она, когда разведчик поднял на нее глаза. – Мать с рассветом ушла к старосте. Ворчала все время, что после вашей кровавой работы придут немцы с полицаями и будут мстить за все и хутор сожгут. Тогда нам жить будет негде. Родственников у нас почти не осталось. Да и где они все? Никому мы не нужны.

Она закрыла лицо краем платка, готовясь залиться горькими слезами от отчаяния.

— А чего же ты с ней не ушла? – спросил он ее в ответ.

— Мать со стариком сожительствовала, – ответила женщина, – он ей как муж был. О нем жалеет, о племяннике жалеет, – кивнула она на могилу Ильи, – за судьбу хутора сильно переживает. Хотела, чтобы те, кто сюда придет, не уничтожили все, а взяли тебя по-тихому. Ты же один остался. А мне старик всегда не нравился. Он постоянно домогался меня. Я отказывала, сопротивлялась. А он мстил мне за это. И на матери отыгрывался. А она все прощала ему и терпела.

— Хорошо. Я уйду, – ответил Максим. – Только недалеко. Мне партизан нужно дождаться. А они уже сегодня должны сюда прийти. Буду их в лесу караулить. Если получится с ними там встретиться на их тропе, то хутор ваш целым останется.