Книга Атака вслепую, страница 45 – Александр Карпов

У того чуть заметно вытянулось лицо и дернулась бровь. Солдат промолчал.

— А у вас? Семья, дети? Дом? – в свою очередь поинтересовался Егор.

— Я предлагаю с боем прорваться через заслон врага. Взломать его плотным огнем, – ушел от вопроса Клюев. – Одна группа атакует, подходит плотно, забрасывает гарантами. Вторая, как вы, Егор Иваныч, предложили, в немецкой форме идет вперед.

— А мины? – купился на ловкий поворот в разговоре с солдатом Щукин и включился в обсуждение плана предстоящей вылазки.

— С саперами идти, – сухо и твердо ответил тот.

Егор насупился. Предложение подчиненного требовало размышлений. Но он сам склонялся к тихим и скрытным методам работы. Учитывая небольшое количество людей во взводе и имеющиеся личные наработки и навыки в просачивании группы разведчиков через передовые порядки врага.

— Нет. Наши командиры не пойдут на это, – ответил Егор, немного подумав. – Шансов на успех меньше. Да и людей терять никто не захочет. Риск большой.

Клюев промолчал и снова прильнул к биноклю, продолжая разглядывать лощину, по краю которой они планировали уже сегодня ночью пройти в тыл противника.

Егор снова посмотрел на него, подумав о том, что и на этот раз Клюев закрылся невидимым щитом от всех, от него, своего командира. Ушел от прямого ответа на вопрос, переведя разговор в иное русло. Последнее действие еще больше и притянуло Щукина к новому солдату своего отделения, и одновременно отдалило от него. Такое поведение Клюева лишало желания брать его с собой на задание, как человека, не вызывающего полного доверия к себе. С другой стороны, Клюев показывал себя умным, грамотным и опытным бойцом, если задавал нужные вопросы по существу. Он имел боевой опыт, воевал давно, говорил, что ходил в разведку, прошел через горнило штрафной роты, откуда слабыми по духу не возвращаются. А главное, что было особенно сейчас востребовано в нем, – это знание немецкого языка. Пусть и не на очень высоком уровне. Но все же.

Егор продолжал украдкой наблюдать за Клюевым, пока он то и дело прикладывался к биноклю, направляя его то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент лицо его исказилось. Жилы под кожей натянулись, скулы заострились, губы плотно сжались в тонкую линию. Казалось, что вот-вот солдат издаст не то звериный рык, не то злобный боевой клич.

Это было проявлением ненависти. Ненависти к врагу. И он не ошибся в своих выводах. Новичок его взвода мог конкурировать с ним в желании уничтожать, давить, жечь и топтать ногами своего врага. Это было не спрятать, не утаить. Даже за маской полного равнодушия к происходящему вокруг боец выдал себя, свои скрытые от всех чувства. Он жил ненавистью, существовал благодаря желанию убивать тех, за кем сейчас наблюдал в бинокль.

Егор прочитал это в нем. И пусть Клюев ушел от ответа, не стал рассказывать о себе, но то малое, еле заметное, что сейчас увидел на его лице Егор, выдало в нем именно ту черту характера, что была нужна сейчас для окончательного принятия решения о службе новичка во взводе разведки и, соответственно, его участии в предстоящем деле.

«Наш человек!» – мысленно сказал Егор, не отводя взгляда от Клюева.

— Примеряйте! – произнес Каманин сразу после того, как вошел в землянку, где сидели за столом и пили чай Щукин, Панин, Ильин и Клюев.