Книга В сердце войны, страница 119 – Александр Карпов

Наконец Витя вышел на полянку в направлении штаба батальона и увидел на ней майора Токмакова и капитана Аксенова. Те о чем-то живо беседовали, а когда увидели мальчика, изменились в лицах, нахмурились и как будто приобрели злобный вид. Они пристально смотрели на него, от чего ребенок постарался, подходя к ним, перейти на строевой шаг, решив тем самым подчеркнуть свое рвение в службе. Едва он с волнением в душе приблизился к офицерам, как Аксенов громогласно взревел на него, багровея лицом:

— Ты почему с этой стороны на нас вышел? Ты что, через поле шел? Не в обход?

— Нет, –  негромко ответил Витя, испуганно и непонимающе глядя на начальника штаба.

— Оно же заминировано! Я ведь тебя предупреждал! – капитан схватил его за грудки и рывком поднял перед собой так, что его красное от злости лицо оказалось прямо напротив глаз мальчика.

Тот смотрел на него, еще не осознавая полностью сотворенного.

— Отставить, товарищ капитан! – заорал майор Токмаков и втиснулся между Витей и Аксеновым, вынуждая начальника штаба отпустить ребенка и поставить его на землю.

— Где донесение? – комбат громко крикнул на Витю и строго посмотрел на него, когда капитан опустил того на землю.

— Вот, –  взволнованным голосом сказал маленький солдат и дрожащей рукой протянул майору изъятую из пилотки бумагу.

— Марш с глаз моих долой в землянку! И чтоб до прихода отца ни шагу мне оттуда! – закричал на него Токмаков, от чего Витя не помня себя стремительно побежал в сторону своего жилища, все еще до конца не понимая, что лишь чудом остался жив, преодолевая пешком минное поле, которое ему следовало обойти.

В землянке он сразу же забился в угол на дальних нарах и плотно прислонился спиной к бревенчатой стенке, поджал под себя коленки, крепко стиснул на груди согнутые в локтях руки и натянул на себя лежавшую на нарах шинель, служившую ему и отцу одеялом. Его затрясло как от сильного холода, по телу побежали мурашки. Из его широко открытых глаз текли крупные слезы. Как бешеное колотилось в худенькой груди маленькое сердце. Он громко всхлипывал, глядя в открытый дверной проем землянки. Ожидал, что вот-вот в нее войдет кто-либо из старших и отправит его назад, в едва освобожденную от гитлеровцев голодную деревню к бабушке и дяде-инвалиду. В его голове уже поселилась мысль о том, что его служба на этом эпизоде закончится. За проступок и непослушание командиров накажут не только его, но еще и отца, а может быть, и старшего сержанта Крылова, который не проявил настойчивости и был недостаточно строг с ним. Он все думал и думал об этом, начиная иногда плакать, уткнувшись лицом в воротник отцовской шинели.

Вошедший в землянку с котелком дополнительного питания Абзал косо посмотрел на мальчика и, ничего не говоря, поставил свою ношу на стол, положил сверху кусок хлеба, рядом ложку, потом вышел. Увидев мрачное лицо казаха, не проронившего ни единого слова, Витя понял, что о его поступке знают уже многие, будет знать и отец. От этого он заплакал еще горестнее и громче, роняя на грудь слезы, сотрясаясь всем телом от неровного, рывками дыхания.

— Да, Витя. Натворил ты, –  тихо произнес он, когда вернулся и сел напротив мальчика. –  Разве можно так опрометчиво поступать?

Казах развел руками, тяжело вздохнул и засопел, сердитым взглядом уставившись в земляной пол.