Книга В сердце войны, страница 122 – Александр Карпов

— Я не попросил прощения, потому что их целый день не было. Они уехали в штаб фронта, –  тихо сказал Витя, почувствовав в строгом взгляде отца интерес к продолжению истории с проходом по минному полю.

Еще с минуту старшина помолчал, а потом неожиданно сказал сыну:

— Пойдем прогуляемся. Тут недалеко есть небольшой пруд. Бойцы в нем по-тихому рыбку ловят. Вот я тут и подумал, что нам с тобой тоже как-нибудь надо туда сходить. Помнишь, как раньше?

Витя приободрился. Его глаза загорелись. Лицо просияло.

— Пошли посмотрим, –  отец встал с места и направился к выходу, жестом руки увлекая за собой сына.

После непродолжительного похода по лесу они добрались до открытого места и двинулись по высокой выгоревшей траве.

— По моим следам иди, мало ли что, –  резко и строго сказал старшина.

Ребенок сразу же послушал его и пристроился сзади, стараясь попадать ногами четко в след отца.

— Ну-ка, подожди-ка здесь, –  тихо произнес Петр Дмитриевич, указывая сыну рукой на стоящее рядом невысокое деревце, а сам осторожно зашагал вперед, как будто старался подойти к кому-либо тихо или чтобы кому-то не мешать.

Витя моментально выполнил его указание, остановившись возле деревца, и стал смотреть, куда идет отец. Возле видневшегося впереди небольшого водоема спиной к нему сидел мужчина в военной форме, опоясанный портупеей и тонким кожаным ремнем от командирской сумки. Старшина приблизился к нему и, недолго постояв, сел рядом почти вплотную к сидящему на берегу офицеру. Какое-то время они молчали, сидели не шевелясь и смотрели на воду. Потом мужчина негромко начал говорить, и его слова стали доноситься до места, где стоял Витя.

— Ты, Петр Дмитрич, сына не наказывай, –  мальчик узнал голос майора Токмакова, –  ему и так досталось.

После этих слов снова возникла пауза, во время которой старшина медленно повернул голову в сторону комбата, а потом снова стал смотреть, как и он, на воду.

— Завидую я тебе, –  продолжил Токмаков, –  ты хотя бы своего ребенка нашел.

Витя сосредоточенно слушал, неподвижно стоя за деревом, и рассматривал издали сидящих мужчин.

— А я своих уже никогда не увижу, –  медленно и с хрипом в голосе протянул майор. –  Никогда!

— Может, у вас ошибочные сведения, –  ответил ему старшина, –  и они живы. Такое ведь может быть?!

— Нет, –  глубоко вздохнул Токмаков. –  Это достоверный источник. Он сам все видел. Да и врать он мне не будет.

— Но ведь должна оставаться какая-то надежда, –  попытался успокоить комбата отец Вити. –  Из Ленинграда многих успели вывезти в тыл.

— Какая там надежда, Петр Дмитрич? – хрипло простонал майор. –  Все, что мне остается, это только одна единственная фотокарточка, где жена вместе с детьми.

Они снова замолчали и продолжили смотреть на воду. Потом Токмаков поднялся, надел фуражку, поправил гимнастерку, ремень, портупею, сумку на бедре и вновь обратился к старшине:

— Не ругай больше сына, Петр Дмитрич. Береги его. Он теперь не только твой сын, но и всего нашего батальона. Многим солдатам сыновей заменяет. И мне тоже.

Он зашагал от водоема и, проходя мимо Вити, улыбнулся ему и махнул рукой, как будто давал понять мальчику, что уже простил его выходку и совсем на него не сердится. У ребенка отлегло в душе, и он стал провожать взглядом удаляющуюся фигуру комбата.