Книга В сердце войны, страница 135 – Александр Карпов

— А Витька где? – хрипло прокричал кто-то за спиной Михаила.

— Да вроде здесь только что был, –  ответили ему.

Дронов остановился и взволнованным взглядом окинул извилистый бруствер.

— Витек! Витька! – прокричал он, стряхивая с волос и плеч комья земли и песок. –  Витька!

Он зашагал вдоль траншеи, ускоряя шаг, и совсем уже перешел на бег, сопровождаемый уже кричавшими над поляной солдатами:

— Витька, Витька!

Михаил перепрыгнул через бруствер и почти случайно увидел на дне ямы подошвы сапог маленького размера, торчавшие из-под свежего навала земли со стороны обрушившейся под ударом взрыва стенки траншеи. Глаза его широко раскрылись от ужаса, вселившегося в него из-за опасения за жизнь маленького друга.

— Витька! – громко и хрипло простонал он и бросился вниз, на дно ямы.

Он стремительно начал работать руками, разгребая землю и раскапывая тело мальчика.

— Витька! – тяжело дышал запрыгнувший с другой стороны еще один солдат, который также быстро начал разбрасывать грунт, освобождая маленького товарища из-под завала.

— Витька, Витька! – с выступившими слезами на глазах хрипел Дронов, вырывая из земли за края гимнастерки своего юного друга.

Он сильно затряс им в воздухе, сжимая тело мальчика своими сильными руками. Стал бить его по щекам. Другой солдат начал смахивать с лица Вити крохотные комочки земли. Третий протянул фляжку с водой. Толпа бойцов моментально окружила их. Бездыханное тело подняли наверх, взяв его из рук Михаила. Тот начал карабкаться следом, увязая ногами в земле.

— Живой! – разнеслось над поляной. –  Живой!

Один из самых рослых солдат держал высоко над собой мальчика, по лицу которого текли крупные слезы, а глаза закрывались, едва успевая открыться, чтобы увидеть что-нибудь вокруг себя.

— Живой, живой Витька наш! – произносили радостные голоса, а мозолистые руки тянулись к ребенку, выжившему на радость всех бойцов взвода.

…– И давно у него заикание началось? – тихо спросил хриплым голосом седой доктор в бело-сером застиранном медицинском халате, на котором повсюду, особенно на груди, виднелись пятна засохшей крови.

— Контузия, товарищ военврач, у него была. Недавно совсем. Под обстрел попали, –  виновато ответила ему фельдшер, как будто оправдывалась за случившееся с воспитанником ее батальона.

Врач покачал головой и снова посмотрел на Витю, который уже совсем опустил голову на грудь, осознавая, что уже окончательно и бесповоротно утрачивает возможность осуществления своей недавней мечты об учебе в Суворовском училище.

Он ничего не знал и не мог знать о том, что это за учебные заведения и как в них обстоит жизнь таких мальчишек, как он. Но само упоминание о существовании подобных училищ, где заботятся, кормят и дают путевку в жизнь осиротевшим в войну ребятам, не давало ему покоя. Впечатленный красочным рассказом заезжего офицера, Витя почти потерял покой, думая об открывшейся перед ним перспективе. Желание навсегда связать свою жизнь с армией, со службой, получить качественное военное образование казалось ему пределом мечтаний. Он сразу же определился, что обязательно будет таким же, как майор Токмаков, как капитан Аксенов, как отец, как старший сержант Крылов. Он закрывал глаза и представлял себе самого себя в далеком будущем. Как став высоким, статным, широкоплечим офицером, он будет командовать взводом, ротой, батальоном. Как будет отдавать распоряжения и команды. Как будут смотреть на него восхищенными взглядами девушки-связистки. Как он будет идти по расположению своей части, сверкая начищенными до блеска хромовыми сапогами и скрипя кожей туго перетянутых ремней и портупеи. Теперь все это рушилось перед его глазами. Мечта ускользала от него. Проклятая контузия, внезапно одарившая его заиканием, ставила жирный крест на карьере офицера. Он стоял в центре кабинета главного врача военного госпиталя, сжимаясь в комок и стараясь сдержать рвущийся из него горький плач. Он чувствовал свою слабость, свою беспомощность перед непреодолимой проблемой. И полностью осознал всю тяжесть настигшей его беды, когда седой врач опустил перед ним глаза и покачал головой, подчеркивая неразрешимость ситуации.