Книга В сердце войны, страница 136 – Александр Карпов

— И что же делать ему, товарищ военврач? – искренне переживая за Витю и тоже едва сдерживая слезы на уже влажных и покрасневших глазах, спросила батальонный фельдшер. –  Неужели помочь ничем нельзя?

Седой доктор посмотрел на нее из-под очков, потом перевел взгляд на мальчика.

— Отчего же нельзя, –  ответил он, –  очень даже можно. Только все теперь будет зависеть от его желания и старания.

Фельдшер от волнения быстро завертела головой, перемещая взгляд то на Витю, то на доктора.

— Песни пусть поет. –  Дал неожиданный совет военврач. –  У вас в батальоне самодеятельность есть?

— Нет, –  смущенно ответила и пожала плечами женщина и тут же попыталась оправдаться: – Но мы поем, девушки у нас поют иногда.

— Вот и он пусть поет! – мужчина посмотрел на Витю, как бы пытаясь вернуть его к жизни, вызвать желание избавиться от недуга. –  С вашими девушками и поет. Тянет нараспев. А еще лучше, если частушки будет петь.

— Мы знаем частушки! – заулыбалась сквозь слезы женщина. –  И самодеятельность организуем. Я с комбатом поговорю насчет этого. Он поймет.

После разговора с доктором они шли по коридорам только что едва восстановленного здания, в котором был размещен военный госпиталь. Кругом сновали медицинские сестры и санитары. Кого-то несли на носилках. Кто-то сам передвигался, опираясь на сделанные из подручного материала костыли. Кого-то с наглухо забинтованным лицом вели под руки. В воздухе пахло стираными бинтами, спиртом. Царил удушливый запах гниения, немытых тел, грязного белья. Из-за дверей одного из помещений кто-то неистово орал. Фельдшер, что вела под руку совсем отчаявшегося и сникшего мальчика, едва успев заметить на двери сделанную мелом надпись «Операционная», сразу же закрыла Вите своими ладонями уши и ускорила шаг, чтобы быстрее миновать крайне неприятное место.

Ребенку было уже все равно. Он покорно шел рядом с ней, не обращая ни на кого и ни на что внимания. Он молча повиновался ведомой его женщине и уже ни о чем не думал, полностью потерявшись в собственных мыслях об утраченной мечте, последняя надежда на исполнение которой покинула его по приговору главного врача госпиталя. Он расплакался уже в кузове «полуторки», специально для него выделенной в этот день командиром батальона. Навалившиеся переживания и дикое напряжение последних дней, когда он по-детски надеялся на утешение взрослых, подкрепленное словами о том, что все пройдет. Но ничего не проходило. Перестала лишь болеть голова. А заикание по-прежнему не давало покоя.

Сидевший в кузове Абзал все понял, как только увидел идущих к машине Витю и фельдшера батальона. Вид бледного маленького друга подсказал ему результат обследования. Казах поморщился, усадил ребенка рядом с собой и не стал ему мешать выплакаться. Лишь спустя несколько минут, когда машина покинула пределы населенного пункта, куда они приезжали в госпиталь за справкой для Суворовского училища, Абзал позволил себе начать утешать товарища. Он затянулся махорочным дымом и печальным взглядом посмотрел на мальчика, лежащего с заплаканным и опухшим лицом. Солдат старался подобрать для него нужные слова, прекрасно понимая, что может усугубить и без того крайне неприятную ситуацию. Нанести еще одну рану душе ребенка и друга он не мог себе позволить, а потому сказал так, как может сделать только очень близкий и преданный человек: