Книга В сердце войны, страница 154 – Александр Карпов

— Теперь обязаны.

— В одиннадцать лет комбатом будет! Такого еще во всей Красной армии не было.

Весь батальон смеялся, обсуждая произошедшее. И даже сам майор Токмаков, проходя мимо мальчика, замотал головой, пытаясь спрятать от подчиненных улыбку и слезу, вызванную еле сдерживаемым смехом.

— По машинам! – прозвучала команда, сразу подхваченная всеми командирами подразделения батальона.

Бойцы начали покидать строй и направляться к стоящим вдоль дороги автомобилям, чтобы продолжить путь к новому месту назначения, где их ждали новые боевые задачи. А маленький солдат следовал за всеми, еще полностью не осознавая произошедшего, и просто улыбался, реагируя на произносимые в его адрес шутки.

…Штабная суета, торопливо входящие в помещения и выходящие из них офицеры, шум работающих аппаратов связи, переговоры дежурных телефонисток, шелест бумаг, крики солдат, доносившиеся с улицы, рокот работающих двигателей проезжающих мимо здания штаба батальона автомобилей – все это вынудило мальчика сесть на свободный стул в углу, чтобы никому не мешать. Он положил автомат на колени, снял шапку и молча наблюдал за происходящим. Он ни во что не вмешивался, никому не мешал и сидел молча, ожидая ставшей привычной для него выдачи в руки листа бумаги с донесением или приказом для последующей его доставки необходимому адресату. В его фронтовой жизни так было почти всегда, начиная с того времени, как он стал немного постарше, освоился, стал понятливее. Отношение к нему изменилось, особенно после того, когда он, рискуя своей юной жизнью, не считаясь ни с чем, выполнил приказ капитана Аксенова и под плотным огнем противника доставил донесение в штаб батальона. Витя подрос, втянулся в службу. Поверки и построения проходили с его участием. Ему часто приходилось выступать докладчиком перед старшими воинскими начальниками. Многим при этом переставало казаться, что ему всего одиннадцать с половиной лет. А погоны ефрейтора уже не были похожи на простое украшение форменной одежды. Они были настоящим воинским званием вполне взрослого человека с оружием в руках, каким мальчик стал за неполных два года своего пребывания в батальоне.

Из-за приоткрытой двери комнаты, где работали телефонистки, изредка доносились голоса, упоминавшие в разговорах и устных докладах слова «Берлин» и «капитуляция». Мальчик слышал это, предвкушая надежду на скорое окончание войны. Он молча радовался, иногда незаметно улыбаясь самому себе, осознавая, что совсем скоро он сможет вместе с отцом вернуться домой. Он закрывал глаза и представлял себе ту красоту вида летнего берега реки и леса за ней, что видел из окна родного дома, когда сидел за столом. Он вспоминал запах свежего, только что выпеченного бабушкой хлеба, думал о домашней суете, когда нужно было принести из погреба полведра картошки, позвать дядю или отца за обеденный стол. Он вспоминал нежный голос матери, на который отзывался, отворачиваясь от окна.

Больше всего он не любил просыпаться после того, когда во сне видел маму. Эти сны были самыми теплыми и добрыми. Но они же очень расслабляли его. Проснувшись, он плакал, что часто замечал Абзал, который как ни старался заменить Вите кого-то из близких, все равно не мог этого сделать. Те сны мальчик очень любил. Он жил в них прежней жизнью. Видел в них живую, счастливую, улыбающуюся маму и таких же счастливых и радостных сестренок. Они смотрели на него, смеялись, что-то рассказывали, снова смеялись. А он любовался ими и, как всегда во сне, забывал, что их больше нет и никогда не будет.