Книга В сердце войны, страница 155 – Александр Карпов

— Зайди и подожди меня! – вывел его из оцепенения комбат Токмаков, которому совсем недавно было присвоено звание подполковника.

Витя часто заморгал и, не успев по уставу поприветствовать его, смахнул с век остатки влаги. Встав со стула, зашел в кабинет командира.

Совсем недавно многим в батальоне присвоили очередные воинские звания. Капитан Аксенов стал майором. Старшина Осокин, отец мальчика, получил офицерские погоны младшего лейтенанта. Давно привыкший к тому, что его отец старшина, Витя был немало удивлен и долго вертел в руках и разглядывал новенькие, еще не испачканные и не измятые отцовские погоны. Он любовался ими и даже не хотел отдавать их законному владельцу, прикладывал их на свои плечи, что непременно вызывало очередные дружеские шутки со стороны старших товарищей. Не хотел он отдавать их отцу еще и потому, что прекрасно знал, какими они станут через пару месяцев ношения. Будут смятыми в «три волны», как у офицеров, воюющих на передовой, что отличало их обладателей от постоянных обитателей высоких штабов, различных войсковых контор и управлений, расположенных далеко от линии фронта и постоянных боевых действий. Наряду с неряшливого вида погонами офицеры с передовой, особенно в период наступления и постоянных боев, мало чем отличались своим видом от простых солдат. Многие лейтенанты, старлеи, капитаны ходили в кирзовых, а не хромовых сапогах, носили обычные ватники и пилотки. Их шинели были грязными от частого падения и перемещения ползком, а гимнастерки были засалены и в разводах соли.

Витя вошел в кабинет Токмакова, как было ему приказано, и встал в центре, ожидая комбата. Того долго не было, и лишь его громкий голос доносился с первого этажа здания. Потом кто-то позвал его, и голос пропал за пределами штаба, что немного расслабило мальчика. Он от скуки начал ходить по кабинету, рассматривая причудливого вида камин, еще никогда не встречавшийся ему в его жизни. Взгляд мальчика перешел выше, где на стене он увидел голову чучела какого-то животного, вероятно, убитого бывшим владельцем дома, где в данное время расположился штаб батальона. Насмотревшись на охотничий трофей, Витя стал с любопытством изучать то, что лежало на рабочем столе подполковника Токмакова. Его всегда интересовало то, что он из-за маленького детского роста никак не мог это увидеть. Но вещи очень уважаемого им человека, его командира, привлекали его. Воспользовавшись долгим отсутствием комбата, он решил наконец удовлетворить свое любопытство, но, к своему сожалению, не увидел ничего интересного. Карта с аккуратно сделанными цветными карандашами пометками, исписанный не очень ровным почерком блокнот, кожаная командирская сумка, какая-то мелочь и кружка с недопитым чаем.

Он уже собирался вернуться в центр помещения, но его внимание привлекла скрытая от посторонних глаз фотокарточка в самодельной рамке, с которой на мальчика смотрели молодая красивая женщина и двое маленьких детей, один из которых был не старше одной из сестренок Вити. Он подошел ближе к столу и стал рассматривать людей на фото. Потом увидел еще одну фотокарточку, так же вставленную в сделанную умелыми руками мастера рамку. На ней были сам Токмаков, еще с кубарями старшего лейтенанта в петлицах, и красивая молодая женщина, чье изображение Витя увидел на предыдущем фото. Между ними, видимо на руках комбата, сидел маленький ребенок, и как сделал мальчик вывод, это был старший из детей Токмакова. Продолжая рассматривать их, он нахмурился, вспоминая иногда упоминаемую то отцом, то солдатами в батальоне историю командира, рассказы о нем, о его назначении в часть и о том, где он служил и воевал до этого. Говорили, что комбат был тяжело ранен где-то под Сталинградом, о чем напоминала соответствующая медаль на его гимнастерке и нашивки о ранениях. Говорили, что в блокадном Ленинграде погибла вся его семья. Что Токмаков отправлял запросы в различные инстанции, пытаясь узнать их судьбу и надеясь на их спасение. Но вскоре из достоверного источника ему сообщили, что его родные действительно значились в списках погибших.