Книга В сердце войны, страница 160 – Александр Карпов

Он наконец бросил взгляд на Витю и повернулся к стоящему справа от него ящику, обитому железом и служившему походным сейфом. Подняв крышку, Токмаков начал копаться в нем, что-то перебирая, и извлек оттуда документ, прочтя который, он положил его на стол так, чтобы мальчик мог его видеть.

Это была орденская книжка, какие обычно вручались вместе с наградой. Витя с непониманием смотрел то на нее, то на комбата, еще не осознавая, о чем сейчас идет речь.

— Часто бывает, –  продолжал подполковник, –  что представления не доходят до тех, кто их должен утверждать. Бывает, что просто теряются во фронтовой суете.

Он невольно усмехнулся и, снова бросив взгляд на мальчика и затянувшись папиросой, сказал:

— Меня самого когда-то давно, еще до назначения в наш батальон, не меньше четырех раз к орденам представляли. Но вручили только два! – он ткнул пальцем в награды на своей гимнастерке, после чего положил на орденскую книжку орден Отечественной войны второй степени. –  Хотели вручить сразу твоему отцу после того, как придет весть о взятии нашими войсками Берлина, но, видишь, как все получилось. –  Он снова отвел взгляд в сторону и затянулся табачным дымом. –  Пусть его орден у тебя будет. Передашь ему, когда на поправку пойдет. А сейчас иди, отдыхай. Для тебя поручений на сегодня не будет.

Отказавшись от ужина, от просмотра концерта, показываемого заезжими фронтовыми артистами, Витя проплакал всю ночь, сидя в углу огромной комнаты, на полу которой разместился женский взвод связисток. Уставшие и измотанные работой в штабе, девушки спали на импровизированных кроватях, состоящих из набросанных на деревянные настилы пола матрасов и найденных в разрушенных зданиях теплых вещей. Мальчику отвели в углу место, постелив ему два старых ватника, уложенных на плащ-палатку. И сколько он ни вертелся, пытаясь уснуть, у него ничего не получалось. Как только он закрывал глаза, так сразу начинал видеть лицо отца, будто тот находился не в госпитале, а прямо перед ним. Он слышал его голос, разговаривал с ним. Отец постоянно что-то объяснял, рассказывал, ухмылялся, куда-то уходил и вновь появлялся перед сыном, продолжая общаться с ним. Витя как будто спрашивал его о чем-то, не слыша своего голоса, а отец отвечал ему в своей манере, доходчиво и подробно. Рисовал ему что-то на бумаге, такой дефицитной на фронте, но которая всегда была у него.

Погрузившись в воспоминания, Витя с грустью попытался воспроизвести перед глазами лицо Цыгана, его смуглый, загорелый лоб, карие глаза и черные с отливом волосы. Потом стал перебирать в уме имена других товарищей из счастливого довоенного детства, с кем гулял он каждый день, с кем убегал на речку и ходил на железнодорожный вокзал. Он вспомнил беженцев, рекой проходивших через его город, воинские эшелоны, санитарные поезда, вагоны с эвакуированными людьми, колонны солдат и машин, идущих к фронту. В памяти всплыли увешанные боевым скарбом немецкие пехотинцы, только что захватившие мост через речку и вошедшие по нему в его родной город. Их злые глаза, шарящие по сторонам взгляды, решительный вид, грязное от постоянного ползанья по земле обмундирование, карабины в руках и полную готовность их применить. А потом эти воюющие и пахнущие войной люди стали обыкновенными мародерами, беспрепятственно проникающими в подворье и в жилища простых людей. Все началось с того момента, когда прямо в их доме немецкий солдат избил мать мальчика, старавшуюся спасти то немногое, чем могла накормить она своих детей. А потом и первая смерть на его глазах, когда без лишних разговоров лишь за одно сопротивление слабой и беззащитной женщины была убита мать Цыгана. А потом была целая череда смертей, увиденных на улицах сожженного и поверженного города, покоренного, но не покорившегося захватчикам.