Книга Солдатский крест, страница 86 – Александр Карпов

— Спасибо тебе, браток! – тихо произнес бывший пленник, обращаясь к нему.

Находившийся рядом с ним товарищ по несчастью кивнул в знак благодарности за спасение из немецкого плена. Ответить им Валентин ничего не успел, так как в возможный разговор вмешался Окунев. Он спросил их:

— Охрана лагеря была большая?

— Да где-то взвод. Человек тридцать пять или сорок. Не больше, – ответил высокий беглец и закашлялся.

— Значит, осталось десять-пятнадцать. И преследовать они нас не решатся, – заключил Окунев и задал следующий вопрос: – А вас там сколько содержалось?

— Лагерь пересыльный был, – продолжил давать ответы высокий. – Три дня назад больше двадцати человек пригнали. Все были из-под Тулы.

— Как из-под Тулы? – изумился Валентин. – Мы же только месяц назад между Орлом и Мценском оборону держали?

— Оттуда, браток, оттуда, – произнес бывший пленник. – Прет немец на Москву, прет, – он обвел глазами его и Окунева и продолжил: – За четыре дня до того около тридцати человек от нас забрали. Куда увели, не знаю. Но гнали пешком. У нас их продержали несколько суток. Эти попались в боях как раз за Мценск и Болхов. И до них были те, кого взяли под Орлом и в его окрестностях.

— А ты почем все это знаешь? Давно в лагере? – прервал бывшего пленника Окунев, пристально посмотрев на него. – В прислужниках был? Сам при каких обстоятельствах в плену оказался?

— А я из окружения почти месяц выходил. Чуть живого в лесу застали меня спящим, – сверкнув глазами от досады и обиды из-за слов недоверия, произнес высокий красноармеец. – А в лагере оставили как больного. Чахотка, похоже, у меня. Со мной еще нескольких держали для всяких работ. Дрова рубили, воду немцу носили, нужники чистили.

— Да побои терпели! – прервал его второй, до этого мгновения молчавший бывший узник, облаченный в драное гражданское полупальто, надетое поверх солдатского ватника. – За десять дней четверых наших расстреляли почти ни за что. Один сбежать задумал, других – для острастки.

— Еще трое за это же время сами померли. Мы их похоронили на погосте, – снова заговорил высокий красноармеец, часто заходясь в глухом кашле.

— Винтовку дайте! И патроны! – перебил его товарищ по пережитому немецкому плену.

Окунев на мгновение задумался, а потом повернулся к Валентину и произнес:

— Сафронов, вручи им те винтовки, что внутри мельницы лежат. Пусть партизанить начнут, если так воевать им хочется.

Исполняя приказ командира, молодой солдат вошел в покосившееся здание мельницы, где увидел ошеломившую его картину. На том самом месте, где было спрятано завернутое в плащ-палатку оружие, Горелов и Павлов очень тихо, но интенсивно работали малыми саперными лопатками. Они раскапывали в земляном полу длинную, в два метра, и широкую, но не очень глубокую яму. А под стеной, облитый проникающим в щели ярким дневным светом, неподвижно лежал бледный Усов. Штанины и куртка на животе были буро-красными от крови. Лицо выглядело почти белым. Губы казались очень тонкими, закрытые глаза впали, рот был открыт, а нос вытянулся.

Ноги у молодого солдата подкосились. Он едва удержался на них и чуть не упал. Лежавшие рядом четыре винтовки и тощий вещмешок с патронами к ним он взял уже машинально. Шатаясь, подошел к Окуневу и тихо спросил его: