Книга Мертвая тишина, страница 198 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Мясник выстрелил ещё раз. Дмитрий тоже нажал на курок. Два выстрела слились в один — резкий, оглушительный хлопок, от которого заложило уши.

Мясник упал спиной на крыльцо. Тело ударилось о ступени с глухим стуком. А сзади коротко вскрикнул Денис.

Дмитрий обернулся на долю секунды — и сердце сжалось. Денис лежал на траве, зажимая рукой правую сторону груди. Между пальцев сочилась кровь, но он улыбался — криво, сквозь боль, но искренне.

— Держись, — бросил Дмитрий, снова переводя взгляд на Мясника.

Тот лежал неподвижно, но его рука, всё ещё сжимавшая ствол, едва заметно подрагивала, пальцы пытались нажать на курок. Изо рта стекали ручейки крови, губы шевелились — он что‑то пытался сказать, хрипя, выдавливая кровавые пузыри. Глаза горели безумным огнём, словно даже на пороге смерти он не сдавался.

Дмитрий подошёл ближе. Его лицо было каменным, взгляд — холодным. Он вытянул руку, целясь точно в лоб. Глядя маньяку в глаза, снова нажал на курок.

Голова Мясника дёрнулась. В центре лба появилась маленькая аккуратная дырочка. Тело обмякло и застыло — теперь уже окончательно.

Дмитрий выдохнул. Воздух вышел тяжело, будто он удерживал его в себе все эти минуты. Руки дрожали, но не от страха — от напряжения, от адреналина, от осознания, что всё закончилось.

Он развернулся.

Денис всё ещё лежал на траве. Его улыбка угасла, лицо побледнело, но он смотрел на Дмитрия твёрдо.

— Жив? — спросил Дмитрий, бросаясь к нему.

— Пока да, — прошептал Денис, с трудом переводя дыхание.

Его голос оборвался, но в глазах читалась боль.

Яна впала в состояние какой‑то прострации. Она лежала, уставившись в потолок, где плясали последние отблески закатного солнца. Лучи, прежде яркие и резкие, теперь стали тусклыми, почти призрачными, а тени в углах комнаты сгустились до чернильной темноты. Сумрачный свет заполнял пространство, превращая знакомые очертания в зловещие силуэты.

В доме было сначала очень тихо — настолько, что Яна слышала собственное прерывистое дыхание и тихий стук сердца. Тишина давила, как тяжёлая плита, но именно она пугала больше всего. После того, как захлопнулась дверь, прошло, казалось, несколько часов, а может, и целая вечность.

Потом стали доноситься какие‑то жуткие звуки. Сначала — едва уловимое клацанье, будто кто‑то методично стучал зубами. Затем — шорохи. И хрипы — низкие, утробные, от которых внутри всё сжималось.

Пашка молчал. Возможно, уже умер. Яна не знала. Она даже не пыталась пошевелиться — сил не осталось. Тело стало чужим, неповоротливым, будто отлитым из свинца. Она тоже молча ждала. Ждала конца. Ждала избавления от кошмара, который, казалось, никогда не закончится.

Вдруг тишину разорвали громкие хлопки — один, второй, третий. Они прозвучали резко, оглушительно, как удары молота по наковальне. Яна вздрогнула, но даже не закрыла глаза — они уже были сухими, без слёз, без надежды. Через несколько секунд раздался ещё один хлопок — совсем рядом, так близко, что стены дома, казалось, содрогнулись.

Эти звуки были необычные, незнакомые. Не крики, не удары, а что‑то иное — холодное, механическое, от чего по спине пробежал ледяной озноб.

Потом кто‑то вошёл в дом.

Шаги — твёрдые, уверенные — раздались в коридоре. Они приближались медленно, размеренно, с каждой секундой становясь всё громче. Скрип половиц, тихий шорох одежды, дыхание — всё это сливалось в жуткую симфонию, от которой волосы на затылке вставали дыбом.