Книга Мертвая тишина, страница 203 – Анна Денисова, Виктория Сталь

А потом раздаётся слабый стон Дениса, и я возвращаюсь. К реальности. К своей роли. К тому, что здесь и сейчас я тоже нужна. Может, не так ярко, не так заметно, как там, но без меня — нельзя.

Так и живу: между желанием броситься в бой и осознанием, что мой бой — здесь. У постели раненого.

Теперь в доме тишина. Тяжёлая, гнетущая. Мы все ждём. Ждём новостей, ждём возвращения, ждём чуда. И я снова задаю себе этот вопрос: «Дима, мой мужчина… А мой ли?» И снова не нахожу ответа.

_________

Яна… Эта девочка, бедный ребёнок. Смотришь на неё — и сердце рвётся от боли. Она буквально приросла к Паше, не отходит от него ни на шаг, будто он — единственная нить, связывающая её с реальностью.

Когда Паша наконец пришёл в себя, это было страшно. Он резко распахнул глаза, и из его груди вырвался такой вопль ужаса и отчаяния, что у всех в комнате кровь застыла в жилах. Звук был нечеловеческий — смесь звериного рыка и какого-то детского плача, от которого мороз шёл по коже. Я до сих пор, вспоминая, чувствую, как внутри всё сжимается, а по спине пробегает ледяной озноб.

В этот момент Яна не растерялась. Она мгновенно ухватила его лицо своими тонкими, дрожащими пальцами, прижала ладони к его щекам, заставляя смотреть на неё. Её губы без остановки шептали что‑то ласковое, бессвязное, но полное нежности: «Пашка, я здесь, ты со мной, всё хорошо, ты жив, ты выжил…» Голос её дрожал, но в нём звучала такая непреклонная вера, что это, казалось, проникало в самую душу.

Паша замер. Его взгляд, до этого рассеянный и безумный, постепенно сфокусировался на её лице. Он всматривался в её глаза, словно пытался убедиться, что это не сон, не видение. Потом резко выдохнул — длинный, судорожный выдох, будто выпускал из себя весь скопившийся ужас. И вдруг прижал её к себе с такой силой, что, казалось, хотел раствориться в этом объятии. Его плечи дрожали, а глаза, обводящие комнату, были полны животного страха — он всё ещё не до конца понимал, где находится.

С тех пор они не разлучаются ни на минуту. Яна спит рядом с ним — не на кровати, а прямо на полу, подстелив плед, чтобы в любой момент дотянуться до него рукой. Ест вместе с ним, почти не притрагиваясь к еде, лишь механически пережёвывая кусочки. Постоянно гладит его руки, лицо, волосы — каждое прикосновение как проверка: «Ты здесь? Ты со мной?» В её движениях столько нежности и тревоги, что это разрывает сердце. Иногда она замирает, всматриваясь в его глаза, будто боится, что он снова уйдёт в ту тьму, откуда его едва вытащили.

Лена продолжает с ними беседовать. Она приходит каждый день, садится рядом, говорит тихо, размеренно, подбирая слова, как хрупкие драгоценности. Пытается достучаться до их замутнённого горем сознания, вернуть им ощущение реальности. Иногда кажется, что её слова проскальзывают мимо, не оставляя следа. Но я верю — рано или поздно они найдут путь к их душам.

Надеюсь, что у неё получится вытащить их из тьмы. Потому что, глядя на них, я понимаю: они выжили физически, но их души всё ещё там — в том аду, откуда их вырвали. И чтобы вернуться к жизни, им нужно не только время, но и чья‑то тёплая рука, ведущая их обратно.

________

Егор тенью следует за Кариной, куда бы она ни пошла. Его фигура то возникает в полумраке коридора, то мелькает у окна — он двигается почти бесшумно, словно боится нарушить хрупкую тишину, которой Карина окутала себя, как защитным коконом.