Книга Мертвая тишина, страница 205 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Я твёрдо преградила ей путь к спасённым подросткам: «Им не нужны твои вопросы.». Ольга лишь приподняла бровь, но отступила.

Карина и Егор вообще не отреагировали — они погружены в свои мысли, в свою тихую борьбу за выживание.

Ольга поджала губы, резко развернулась и ушла в трейлер. Теперь она приходит в дом только поесть. Ничем не помогает по хозяйству — ни с готовкой, ни с уборкой, ни с дежурствами. На все просьбы отмахивается: «Это не моё дело. Моя задача — фиксировать».

И ещё эта её привычка — курить. Постоянно. Везде. В дверях, у окна, на крыльце, в коридоре. Сизый дым вьётся за ней, как шлейф её отчуждённости. Запах табака въедается в стены, в одежду, в волосы — он теперь часть этого дома, как и её молчаливое присутствие.

Она раздражает не только меня. Я вижу это по взглядам остальных: в них читается не просто недовольство, а какое‑то глубинное неприятие. Мы все здесь — в одной лодке, мы держимся друг за друга, потому что иначе не выжить. А она… Она будто наблюдает со стороны. Как антрополог, изучающий дикое племя.

Но иногда, когда она думает, что никто не видит, я замечаю, как её рука дрожит над блокнотом. Как взгляд на секунду теряет эту холодную отстранённость. И тогда мне становится почти жаль её. Потому что, возможно, её книга — это не тщеславие и не безумие. Возможно, это её способ удержаться на краю пропасти. Её способ сказать: «Мы были. Мы жили. Нас не забудут».

Хотя, честно говоря, я не уверена, что это кого‑то утешит.

_________

Лена продолжает ухаживать за Матвеем — тихо, настойчиво, с той особой сосредоточенностью, которая бывает у человека, нашедшего якорь в бурю. Она готовит ему лёгкие бульоны, приносит травяные чаи, следит, чтобы он пил достаточно воды. Проветривает комнату, мягко уговаривает прогуляться по лесу вокруг дома, чтобы разогнать кровь и вернуть телу тонус.

Возможно, это её спасение. В мире, где всё рушится, где каждый день — борьба, она нашла точку опоры: заботу. Заботу как способ сохранить себя, не дать отчаянию поглотить душу. Её движения стали увереннее, речь — спокойнее, а в глазах появился свет, которого не было раньше. Как будто, помогая другому, она сама возвращается к жизни.

И он… он тоже меняется. Постепенно выходит из туманного омута запоя, день за днём возвращаясь к реальности. Всё чаще ищет её глазами — не рассеянно, как в первые дни, а осознанно, с благодарностью. Смотрит задумчиво, почти робко, и в этих взглядах проступает что‑то большее: слабое, ещё не осознанное до конца чувство, словно он впервые за долгое время видит не просто Лену, а "её" — ту, что держит его на плаву.

Денис улыбается, глядя на брата. В его слабой, но искренней улыбке — и радость, и тихая гордость. Он явно рад этим изменениям. Даже в его измученном состоянии проглядывает что‑то светлое, будто забота Лены и медленное пробуждение Матвея согревают и его тоже. Но сам он… ему не хуже, но и особых улучшений нет. Рана всё ещё беспокоит: кожа вокруг воспалена, временами поднимается температура, и он слишком слаб, чтобы вставать.

Это тревожит меня. Сильно. Потому что у нас очень мало лекарств. Пара банок антибиотиков, остатки антисептиков, несколько упаковок бинтов — вот и всё наше «медицинское обеспечение». Все остальные лекарства от головной боли и прочие таблетки при легких заболеваниях. Я знаю, как важно вовремя остановить инфекцию, как легко в таких условиях потерять человека из‑за банального воспаления. И от этой беспомощности, от невозможности дать ему то, что действительно нужно — нормальный уход, врача — внутри всё сжимается.