Онлайн книга «Мертвая тишина»
|
А она… она не замечает ничего. Взгляд её где‑то там — за горизонтом, рядом с отцом, ушедшим в неизвестность. Слова застряли в горле, и даже привычные «доброе утро» или «чем помочь?» не срываются с её губ. Она почти ни с кем не разговаривает — лишь изредка кивает в ответ, будто машинально подтверждая своё присутствие в этом мире. Чаще всего её можно найти у окна или на крыльце. Она стоит, обхватив себя руками, словно пытается удержать внутри ту бурю, что рвётся наружу. Взгляд устремлён в ту сторону, куда ушёл отец — туда, где дорога скрывается за лесом, где небо сливается с землёй. В её глазах — не просто тревога, а глубокая, всепоглощающая тоска, от которой сердце сжимается. Я понимаю её. Потому что мои мысли тоже там — рядом с "ним". В голове крутятся одни и те же вопросы: «Где он сейчас? Что с ним? Вернётся ли?» И каждый раз, когда ветер шелестит листвой, мне кажется, что это шаги…. А Егор… он следит за ней влюблённым взглядом. В его глазах — нежность, тревога и отчаянная надежда. Он пытается разговорить её, отвлечь: то принесёт чашку чая, то предложит пройтись, то начнёт рассказывать что‑то о детстве, надеясь вызвать улыбку. Его голос звучит мягко, почти робко, будто он боится спугнуть её, как пугливую птицу. Но пока все его усилия остаются незамеченными. Карина не отталкивает его, нет — она просто не видит. Её сознание где‑то далеко, за пределами этого дома, этих стен, этих заботливых рук, тянущихся к ней. Иногда Егор замирает на мгновение, глядя ей вслед, и в его взгляде читается не только любовь, но и боль — от осознания, что сейчас он бессилен. Что никакие слова, никакие жесты не смогут вернуть её из той бездны, куда она ушла вслед за отцом. Он продолжает следовать за ней — потому что не знает другого способа быть рядом. Потому что надеется: однажды она обернётся, увидит его глаза, полные преданности, и поймёт — она не одна. ________ Ольга… Странная женщина. Никак не могу понять её. Она двигается по дому словно призрак — бесшумно, отстранённо, с этим своим неизменным блокнотом в руках. Время от времени останавливается, пристально смотрит на кого‑то и задаёт свои странные вопросы: «Как вы ощущаете себя в этом новом мире? Что чувствуете, когда просыпаетесь? Есть ли у вас надежда?» Её интонация ровная, почти бесстрастная, будто она не разговаривает с живыми людьми, а фиксирует данные для какого‑то холодного эксперимента. Когда она произносит: «Я пишу книгу. Историю для будущих поколений», — в голосе звучит нечто среднее между пафосом и отчаянием. И это одновременно и смешно, и грустно. Хочется надеяться, что будущее в этом страшном мире всё‑таки есть. Но пока всё происходящее говорит об обратном. Каждый день — борьба. За воду, за еду, за тепло, за право просто "быть". За то, чтобы не сойти с ума. Есть ли место для «истории будущих поколений» там, где выживание — уже подвиг? Не знаю… Реакция остальных на Ольгу — как зеркало общего раздражения: Лена даже не подняла глаз от своих дел, лишь едва заметно поморщилась и продолжила готовить, будто Ольги вовсе не существовало. Матвей, обычно сдержанный, на этот раз не выдержал: грубо бросил что‑то вроде «Иди куда подальше со своей книгой» и отвернулся, сжимая кулаки. Денис, всё ещё бледный после ранения, лишь слабо ухмыльнулся. Его взгляд скользнул по Ольге, но он промолчал — то ли не было сил, то ли просто не видел смысла. |