Книга Право на жизнь, страница 179 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Я проснулась в слезах. Подушка была мокрой, и холодный воздух бункера сразу охватил лицо, заставляя ёжиться. В комнате было темно, та особенная, густая, подвальная темнота, в которой тонут все звуки и все надежды. Только красный огонёк на потолке мигал, отсчитывая секунды, равнодушно, монотонно, как сердце этого проклятого места. Раз. Два. Три. Пауза. Снова раз. Два. Три.

Я сжала подушку обеими руками, прижала к груди, туда, где болело от тоски, и прошептала в темноту, еле слышно, одними губами, словно молитву:

— Я здесь. Я жду. Я жива. Слышишь? Я жива.

И где-то там, за стенами бункера, за мёртвым лесом, за горизонтом, который я не вижу, но помню, я почувствовала, что он услышал. Не знаю как. Может быть, есть на свете вещи, которые не поддаются ни микроскопам, ни формулам, ни графикам Евгении. Может быть, любовь — это и есть то самое лекарство, которое она так отчаянно ищет в своих пробирках.

Я закрыла глаза и снова увидела его лицо. Упрямый подбородок. Морщинки у глаз. Тёплую, чуть смущённую улыбку, которую он прячет, когда думает, что никто не смотрит.

Я запомнила эту улыбку. Я буду держать её в себе, как огонь в ладонях, и она согреет меня даже здесь, в этом бетонном склепе.

Я выберусь. Мы выберемся.

Вместе."

* * *

Ольга быстро освоилась в лагере. Она вообще умела осваиваться быстро, этот навык, отточенный годами выживания, работал безотказно. Она вставала затемно, когда серый рассвет едва начинал сочиться сквозь занавески, натягивала куртку, застёгивала пояс с ножом и выходила в промозглую, пахнущую дымом и сыростью тишину. Дежурство начиналось рано. Викинг поставил её в патруль, доверив проверку периметра, не самую опасную, но ответственную работу. Она обходила контейнеры, проверяла целостность сварочных швов, перекидывалась парой слов с часовыми на вышках, отмечала в блокноте всё, что казалось подозрительным. Сначала люди косились на неё, женщина в патруле, да ещё и новенькая, да ещё и та, о ком уже поползли слухи. Перешёптывались за спиной, обменивались многозначительными взглядами, кто-то даже сплюнул демонстративно под ноги, когда она проходила мимо. Ольга не обращала внимания. Пусть шепчутся. Пусть смотрят. Она делала своё дело чётко, без суеты, без попыток кому-то понравиться. И ждала.

Вечерами она приходила в штаб.

Это стало ритуалом, таким же незыблемым, как утренний обход периметра или вечерняя поверка. Сначала она заходила к себе, сбрасывала пропахшую дымом и холодом одежду, умывалась ледяной водой из-под крана, распускала волосы, светлые, густые, падающие ниже плеч тяжёлой волной. Переодевалась в чистое, простое тёмное платье, которое ей выдали вместе с прочей одеждой, и шла через двор, мимо костров в бочках, мимо молчаливых фигур, провожающих её взглядами. Кто-то завидовал. Кто-то осуждал. Кому-то было всё равно. Она не смотрела по сторонам.

Викинг встречал её у двери штаба. Всегда сам, не поручал это никому из своих людей. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и в неверном свете керосинового фонаря над входом его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, грубо, резко, но в этой резкости была своя, хищная красота. Когда она подходила, он молча отступал вглубь коридора, пропуская её, закрывал дверь на засов, и они оставались вдвоём до глубокой ночи.