Книга Право на жизнь, страница 183 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Когда всё закончилось, Дмитрий поднялся, вытер окровавленные костяшки о штаны и пошёл дальше, не сказав ни слова. А Денис смотрел ему в спину и думал о том, что так долго продолжаться не может. Человек не может жить одной лишь яростью. Рано или поздно она сожжёт его изнутри.

В ту ночь они ушли дальше обычного. Заброшенный гаражный комплекс на восточной окраине — бетонные коробки с выбитыми воротами, заросли сухого бурьяна в человеческий рост. И снова заражённые, на этот раз целых трое, бредущих куда-то в предрассветных сумерках. Дмитрий двинулся к ним без колебаний, и Денис уже привычно занял позицию для прикрытия, хотя знал, что не понадобится. Дмитрий справится сам. Он всегда справлялся сам.

Первого он снял быстро, удар ножом в основание черепа, точный и экономный. Второго с разворота, полоснув по горлу, а потом добив контрольным в висок. А вот с третьим… Третий был крупным, когда-то, наверное, сильным мужчиной. Он бросился на Дмитрия, вытянув руки с почерневшими, обломанными ногтями, и почти достал, разодрал рукав куртки, оставил глубокую царапину на предплечье. Дмитрий даже не заметил. Он перехватил руку заражённого, вывернул, повалил на землю и навалился сверху. Нож вошёл в грудь, раз, другой, третий. Хотя хватило бы одного в голову. Но он продолжал бить, и с каждым ударом из его горла вырывался звук низкий, сдавленный, похожий на рычание раненого зверя.

— Дим, — негромко позвал Денис. — Дим, хватит. Он уже мёртв. Ты слышишь?

Дмитрий замер. Рука с ножом, занесённая для очередного удара, дрожала в воздухе. Он посмотрел вниз, на то, что осталось от заражённого, на тёмное, почти чёрное пятно, расползающееся по бетону, на свои руки, покрытые этой чёрной кровью. Потом медленно выдохнул — длинно, прерывисто, словно выпускал из себя что-то, что держал внутри слишком долго.

— Пошли, — сказал он глухо, поднимаясь. — Здесь чисто.

Они забрались на крышу одного из гаражей, плоскую, засыпанную битым шифером и птичьим помётом, и сели, свесив ноги. Луна уже побледнела, уступая место рассвету. Внизу, в серебристом сумраке, чернели провалы улиц. Где-то далеко, на востоке, небо начинало светлеть, сначала едва заметно, потом всё явственнее, и чёрный цвет сменялся серым, а серый — грязно-розовым, словно кто-то разбавлял акварель мутной водой.

Денис долго молчал. Он сидел, уперев локти в колени, и смотрел на свои руки большие, натруженные, с обломанными ногтями и въевшейся в трещины кожи грязью. На указательном пальце правой старый шрам, белая полоска, память о неудачной разборке ещё в прошлой жизни. Ветер трепал его светлые, давно не стриженные волосы, бросал пряди на лицо, но он не убирал их.

— Дим, — сказал он наконец негромко. Голос его звучал хрипло после бессонной ночи, но в нём не было упрёка. Только усталость и что-то ещё — то ли тревога, то ли забота, которую он старался не показывать слишком явно. — Так нельзя.

— Что нельзя? — Дмитрий даже не повернул головы. Он смотрел на восток, на разгорающуюся полоску зари, и глаза его были красными от недосыпа и напряжения. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени, скулы заострились. Костяшки пальцев на правой руке были сбиты в кровь.

— Так нельзя, — повторил Денис. — Четвёртая ночь подряд без нормального сна. Ты ешь через раз. Ты не разговариваешь ни с кем, кроме меня, и то сквозь зубы. И ты… то, что ты делаешь с этими бродячими, Дим. Я понимаю. Правда, понимаю. Но это не поможет. Это не вернёт её. Только сожжёт тебя самого.