Книга Право на жизнь, страница 194 – Анна Денисова, Виктория Сталь

И это было её спасением. Её тайной. Её проклятием.

«Сколько же силы в тебе пропадает зря», — подумала она, глядя на его застывший, обледенелый на ветру силуэт. Его спина была прямой, но в ней чувствовалась не сила, а какая-то окаменевшая, застывшая боль. «Если бы ты знал… — пронеслось у неё в голове. — Если бы ты только знал, что ответ на твой вопрос стоит сейчас у окна в свитере твоего врага. Ты бы убил меня. Не задумываясь. Свернул бы мне шею, как цыплёнку. И был бы прав». От этой мысли ей стало холоднее, чем от ноябрьского ветра за окном. Её тайна висела над ней, как дамоклов меч. И каждый день, прожитый рядом с ним, с этими людьми, которые пока считали её «своей», был хождением по лезвию ножа.

Сзади послышался скрип пружин кровати. Тяжёлая, уверенная поступь босых ног по холодному полу. Горячие, шершавые ладони легли на её плечи, сжали до лёгкой, приятной, собственнической боли. Губы, горячие и требовательные, коснулись шеи, туда, где под тонкой кожей бился пульс, выдавая её волнение.

— Замёрзнешь, — его голос, низкий, с хрипотцой после сна, вибрировал у неё в затылке, пробирая до самых костей, до последней клеточки, заставляя забыть о холоде за окном.

— С тобой не замёрзну, — ответила она, откидывая голову ему на грудь, чувствуя затылком тепло его кожи и ровные, мощные удары сердца. В этот момент, как ни странно, она говорила искренне. Только рядом с ним, с этим зверем, она чувствовала себя в безопасности от всех угроз. Даже от той, что жила в ней самой.

Он хмыкнул, и его грудная клетка завибрировала, прижимая её к себе спиной ещё крепче. Его руки скользнули под свитер, по её животу, поднимаясь выше, согревая её кожу и вызывая волну мурашек.

— Смотрела на него? — спросил Викинг, и Ольга поняла, что он тоже видел Дмитрия. Он всегда всё видел. Даже когда, казалось, спал. Его взгляд был везде. — Упрямый. Это хорошо. Упрямые долго живут. Но он слеп. Он ищет то, чего уже нет.

— А разве она…? — тихо спросила Ольга, сама не зная зачем. Может, ей хотелось проверить, что он скажет, увидеть его реакцию. Может, просто поддержать разговор, заполнить чем-то тишину.

— Жива. — его пальцы на мгновение замерли на её животе, став вдруг твёрдыми и неподвижными. — Но это ничего не меняет. Он мне нужен здесь, в лагере. А она — там, в бункере. У Беловой. Пусть ищет. Это держит его на привязи крепче любой веревки. Надежда — лучший поводок.

Ольга промолчала. В его словах была своя, циничная и жестокая правда, которую она так хорошо понимала. Но где-то в глубине души, там, куда она сама боялась заглядывать, ей стало не по себе. Не от того, что он сказал, а от того, как он это сказал. Спокойно, расчётливо, словно говорил о шахматной фигуре, о пешке, которую можно пожертвовать, а не о человеке, который каждую ночь уходит в лес, чтобы выплеснуть свою боль на заражённых, превращая их в кровавое месиво.

Она отвела взгляд от окна, от его застывшей фигуры. Она не могла больше на него смотреть. Слишком тяжело. Слишком страшно.

Викинг развернул её к себе лицом, резко, властно, не терпя возражений. В его глазах, ещё сонных, но уже цепких, как у проснувшегося хищника, горел знакомый огонёк. Огонёк желания. Огонёк власти.

— Не думай о нём. Думай обо мне, — сказал он, наклоняясь к её губам.