Книга Право на жизнь, страница 195 – Анна Денисова, Виктория Сталь

И она послушалась. Она всегда его слушалась. В этом, как она теперь понимала, и была её новая, страшная и опьяняющая сила. И её единственная защита от той правды, которую она так боялась узнать о себе самой.

* * *

Диана жила в лагере как в вязком, дурном сне, из которого никак не получалось проснуться. Каждый новый день был до тошноты похож на предыдущий: серый, промозглый, наполненный одними и теми же звуками, запахами, лицами. И каждый день страх за дядю Антона, занозой сидевший под сердцем с самого их прибытия сюда, становился всё острее, всё невыносимее. Он пульсировал там, как второе, больное сердце, отравляя кровь и мешая дышать полной грудью.

Работа в группе, которая сначала, в первые дни, казалась ей шансом на свободу, на возможность доказать, что она чего-то стоит, превратилась в унылую, унизительную рутину. Её, словно пустое место, не замечали, обходили стороной, бросая лишь презрительные, колючие взгляды. Вся её «служба» сводилась к самой грязной и бессмысленной работе: чистить оружие, да присутствовать на вылазках. С ней не разговаривали. Её не замечали. Она была тенью, пылью, пустым звуком. Единственным человеком, который иногда, словно нехотя, ронял в её сторону слово, был Артур, но и он, вечно хмурый и погружённый в свои мысли, был занят собой.

Единственным просветом в этом сером, бесконечном аду были короткие, почти случайные встречи с братом. Романа она видела редко, урывками, их группы были разными, и их вылазки и дежурства почти никогда не совпадали. Но каждый раз, когда им удавалось пересечься в коридоре общежития или на общем ужине в столовой, она находила возможность перекинуться с ним парой слов. Обычно это происходило поздно вечером, когда лагерь затихал, и они могли постоять несколько минут в тёмном углу двора, подальше от чужих ушей.

Она помнила их последний разговор, состоявшийся всего три дня назад. Ночь была холодной, с неба сыпалась мелкая, колючая снежная крупа. Роман выглядел уставшим, но в его глазах не было той затравленности, которую она видела у многих. Он всегда был более спокойным, более… приземлённым, что ли. Он не любил рисковать и всегда предпочитал синицу в руках журавлю в небе. Диана же, наоборот, чувствовала, что задыхается здесь, в этой клетке, и готова была на всё, лишь бы вырваться.

— Ром, нам нужно уходить, — сказала она тогда тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Её дыхание вырывалось в морозный воздух облачками пара. — Я больше не могу здесь находиться. Этот лагерь не убежище. Это ловушка. Ты сам видишь, что здесь творится. Люди исчезают, и всем плевать. Викинг делает что хочет. А мы для него просто… ресурс.

Роман нахмурился, затянулся сигаретой, пряча огонёк в кулаке. Он молчал долго, глядя куда-то в темноту, на чёрные силуэты вышек.

— Уйти? — переспросил он наконец, и в его голосе прозвучало сомнение. — Куда, Дин? Ты посмотри вокруг. Там мёртвый лес, мёртвые поля и мёртвые города. Там мертвяки, которые нас сожрут. Там холод, от которого мы замёрзнем в первую же ночь. А здесь стены, еда и тепло. Да, Викинг, та ещё сволочь, но у него порядок. Здесь мы хотя бы живы.

— Живы? — Диана горько усмехнулась. — Ты называешь это жизнью? Мы просто ждём своей очереди. Сначала увезли отца Алёны. Потом увезут дядю Антона, он ведь уже старый и больной, ты же видишь, он слабеет с каждым днём. А потом придут за нами. За тобой. За мной. Ты этого хочешь?