Онлайн книга «Право на жизнь»
|
Сергей и Никита устроились у входа, сжимая в руках оружие, всё, что они успели схватить. Их лица были суровы и сосредоточены. Никита то и дело поправлял рюкзак на коленях, из которого выглядывала большая, пушистая чёрная голова Марселя. Кот, казалось, единственный из всех не чувствовал тревоги. Он смотрел на происходящее своими огромными, жёлтыми глазами с философским спокойствием, словно понимал, что всё и так будет хорошо. Карина и Егор сидели, прижавшись друг к другу, на диване в дальнем конце. Карина молчала, уткнувшись лицом в плечо Егора, её плечи иногда вздрагивали. Егор обнимал её, гладил по волосам, и его взгляд был полон нежности и тревоги. В центре жилого отсека, на широкой скамье, застеленной несколькими одеялами, полулежал Дмитрий. Его лицо, умытое, но всё ещё представлявшее собой ужасное зрелище, сплошной синяк, рассечённая бровь, заплывший глаз, — было бледным, как полотно. Каждое движение давалось ему с трудом, каждое дыхание отзывалось болью в сломанных рёбрах. Но его здоровый глаз, устремлённый вперёд, горел неугасимым, упрямым огнём решимости. Он не был сломлен. Он был ранен, но не побеждён. Денис, бросив на него короткий, полный тревоги и решимости взгляд, нажал на педаль газа. Трейлер, вздрогнув всем своим старым, потрёпанным корпусом, медленно тронулся с места. Колёса заскрипели по мёрзлой, усыпанной хвоей земле, пробивая себе путь сквозь лесную чащу. Они уходили в серый, безрадостный рассвет, окрашивающий верхушки голых деревьев в бледно-розовые тона. Уходили, оставляя позади лагерь Викинга — место, которое должно было стать их спасением, их крепостью, но превратилось в ловушку, где их держали как скот, ожидающий своей очереди на бойню. Впереди был холодный, враждебный лес, полный опасностей и неизвестности. Но там, в этой неизвестности, был и бункер. Там были Аня, Паша и Яна. Их семья. Их люди. И они ехали, чтобы вернуть их. * * * Свет в бункере был резким, безжизненным, мёртвым. Он лился с потолка ровными, холодными потоками, выбеливая лица, предметы, саму реальность, лишая её теней и объёма. В этом свете не было места уюту, теплу, надежде. Только стерильная, клиническая истина, которую Евгения Белова искала каждый день, каждую минуту своего существования. Аня шла по длинному, гулкому коридору блока «С» следом за Беловой. Её шаги эхом отдавались от голых бетонных стен, а вентиляция гудела где-то над головой монотонно, как заунывная песня. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом хлорки, формалина и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, что Аня уже научилась распознавать. Запах смерти. Запах тлена, который не могла перебить никакая химия. Они остановились у одного из боксов, стеклянных клеток, в которых содержали «материал». Аня привыкла к этому зрелищу. Привыкла видеть пустые, безумные глаза, серую, покрытую язвами кожу, слышать хриплое, утробное рычание и клацанье зубов. Она думала, что её уже ничто не может потрясти. Она ошибалась. В первом боксе, на узкой железной койке, сидел Паша. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его был осмысленным, живым. Он не рычал, не бился о стекло. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку перед собой. Его руки, лежавшие на коленях, были чистыми, кожа обычного цвета. Он был нормальным. Ещё не заражённым. |