Книга Право на жизнь, страница 227 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Дмитрий лежал без сознания на широкой скамье, застеленной старыми, пропахшими пылью одеялами. Его лицо, превратившееся в сплошной, чудовищный синяк, было серым, как пепел. Заплывший глаз полностью закрылся, из рассечённой брови сочилась сукровица, разбитые губы запеклись чёрной коркой. Дыхание было слабым, частым, едва уловимым, словно он с каждым вдохом уходил всё дальше и дальше от этого мира.

Аня склонилась над ним, проверяя пульс на шее. Её пальцы легли на холодную, липкую от пота кожу. Пульс был слабым, нитевидным, но он был. Она выпрямилась, поправила одеяло, укрывая его грудь, и тихо заговорила, не прекращая своих манипуляций:

— Ты слышишь меня, Дима? Пульс слабый, но он есть. Ты держишься. Ты молодец. Ребро у тебя сломано, это точно, возможно, не одно. Внутреннего кровотечения, кажется, нет, но я не уверена. Ты только держись, слышишь? Ты обещал мне. Ты нашёл меня. Ты пришёл. А теперь ты должен жить.

Он не отвечал. Его лицо оставалось неподвижным, серым, безжизненным. Только слабое, едва заметное трепетание жилки на шее говорило о том, что он ещё здесь. Ещё с ней.

С другой стороны от него, на полу, сжавшись в комочек, сидела Карина. Её лицо было бледным, заплаканным, глаза опухли и покраснели. Она смотрела на отца и не могла произнести ни слова. Только слёзы беззвучно катились по её щекам, оставляя на коже мокрые дорожки. Егор сидел рядом, обнимая её за плечи, и молчал. Он не знал, что сказать. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

Аня на мгновение оторвалась от Дмитрия, перевела взгляд на Карину и мягко, но твёрдо сказала:

— Карина, слышишь меня? Он жив. Пульс есть. Он сильный, он справится. Ты мне веришь?

Карина подняла на неё полные слёз глаза и молча кивнула. Аня слабо улыбнулась ей и снова склонилась над Дмитрием, проверяя повязку на его голове.

Рядом с ними, на полу, на груде окровавленных, пропитанных алым одеял, лежал Матвей. Его лицо было бледным, почти прозрачным, на лбу выступила холодная испарина. Пуля застряла глубоко в груди, и каждый вдох давался ему с мучительным, булькающим хрипом. Елена, стоя на коленях рядом с ним, прижимала к ране самодельный тампон из разорванной простыни. Но алая, тёплая кровь продолжала сочиться сквозь её пальцы, растекалась по одеялу, капала на пол.

Аня опустилась на колени рядом с Матвеем, отстранила руки Елены и быстро, профессионально осмотрела рану. Её лицо стало ещё более сосредоточенным. Она подняла глаза на Елену и покачала головой.

— Пуля глубоко. Нужна операция, инструменты, антибиотики. У нас ничего этого нет. Я могу только перевязать и попытаться остановить кровь. Но… — она не договорила. Елена и так всё поняла.

— Делай что можешь, — прошептала Елена, и её голос дрожал. — Пожалуйста.

Аня кивнула и принялась за работу. Её руки двигались быстро и точно: она сменила пропитавшийся кровью тампон, наложила тугую повязку, стараясь зафиксировать рану. Матвей застонал от боли, и Аня, не прекращая своих манипуляций, заговорила с ним тихо, спокойно, отвлекая:

— Тихо, Матвей, тихо. Я знаю, что больно. Потерпи немного. Ты молодец, держишься. Рана серьёзная, но ты сильный. Ты справишься. Мы все справимся. Слышишь меня?

С другой стороны от Матвея, на корточках, сидел Денис. Его лицо, обычно живое и эмоциональное, сейчас было каменным. Он держал брата за руку и молча смотрел на его бледное, осунувшееся лицо. В его глазах стояла такая боль и такая решимость, что, казалось, он готов был отдать всё, что угодно, лишь бы Матвей выжил. Но он ничего не мог сделать. Только быть рядом. Только держать его руку.