Книга Убийственно хорош, страница 84 – Саша Стрельна

В палату вернулась Наташа. Почти сияющая.

— Он обещал похлопотать. Быть может, Перфильева смогут освободить? Главное, чтобы Иван не умер… Ох!

— Да, это действительно главное, — мигом прекращая веселиться, подтвердила я. — Что с ним? Что говорят врачи?

— Мне сказали только, что, судя по всему, позвоночник не поврежден, а значит, паралич ему не угрожает. Руки, ноги целы. Так что основное — ушиб головы. Пока он без сознания.

— Надо сообщить им, что он страдает амнезией. Это важно.

— Амнезией? — Наташка изумленно вытаращила глаза.

— Да. Четыре года назад попал… в катастрофу. Видимо, тоже был сильный ушиб головы. Когда очнулся, из памяти ушла вся прошлая жизнь. Восстановить не удалось даже имя…

— Так вот почему Иван Иванович Иванов…

— Да. И вот опять… Господи, ну за что? Где врач? Когда мне можно будет вставать? Я хочу его видеть. Ох! Нет! Не это сейчас главное. Дай мне телефон. Я должна позвонить деду. А ты сядь рядом и слушай. Это тебя тоже касается.

Отец откликнулся почти сразу и, как обычно, по-военному четко:

— Лунев. Слушаю.

— Папа…

— А… Оклемалась?

— Да. Спасибо, — хотя за что? Ну ладно. — С Васей все в порядке?

— Да. А что, собственно, может произойти?..

— Мне звонили и угрожали. Угрозы эти непосредственно касаются детей. Пока я в больнице, мне бы хотелось, чтобы ты взял под свою опеку не только Васю, но и Наташу. Только… Папа, это может быть опасно. Аслан…

— Да я эту морду в лепешку размажу, если он только посмеет…

Далее разговор сделался неконструктивным, но главное все же я для себя уяснить смогла — дети будут под надежным присмотром. Отключила телефон.

— Мама… — Натка дотронулась до моего плеча.

— Так-то, милая, — собственный голос долетел словно издалека.

Как же я устала… Стиснула зубы. Мне нельзя болеть! Только не сейчас! Где этот Витаминыч, черт его дери?

— Наташа, езжай к деду и оставайся там. Мне так будет спокойнее. И прошу тебя, сдерживайся. Дед у тебя не подарок…

— Не волнуйся, мама. Я уже знаю, к чему может привести… — закусила губу, встала, потом неловко клюнула меня в щеку и, подхватив сумочку, пошла к дверям. — Я буду звонить.

— Хорошо.

Улыбнулась, открыла дверь и с размаху врезалась в чей-то живот. Он был так объемист, что казался чем-то отдельным и самостоятельным, тем более что виден был только он — сам его хозяин все еще оставался в коридоре. Наташа извинилась, обогнула эту поразительную плоть и, махнув мне последний раз, исчезла. Живот же двинулся вперед, постепенно перерастая в коротенького, совершенно лысого и потому особенно шарообразного человечка в белом халате, который он и не пытался застегивать. Витаминыч, а я почему-то совершенно не сомневалась, что это именно он, докатился до моей кровати и с некоторой опаской, кряхтя, опустился на стул.

— Ну-с, Мария Александровна, как настроение?

— Раздраженно-потрясенное.

— А вот мы укольчик, и все будет ладненько и спокойненько.

— Не надо мне такой укольчик. Мне бы, Юрий Вениаминович, другой, чтобы на ноги скорее встать.

Деловито сопя, обернул мне руку черным полотном тонометра, накачал воздух, вздернув короткие бровки, посмотрел на результат.

— Поспешишь, людей насмешишь, Мария Александровна.

— Пусть смеются, а мне не до смеха.

— Слышал, слышал.

— Вы видели его?

— Его?