Онлайн книга «Убийственно хорош»
|
— Ну… Иванов его фамилия. Привезли вместе со мной. — А… Нет. Не моя епархия, — завладел моей рукой. — Мне бы узнать… Глядишь, и укольчика бы не понадобилось, — улыбнулась заискивающе, стараясь не думать о том, как сейчас выгляжу. Посмотрел задумчиво — то ли пульс считал, то ли что прикидывал. Потом засопел еще громче, словно пар разводил, и поднялся. — Зайду еще разок ближе к вечеру. — Да подождите же! Что со мной? Долго мне еще валяться? — Тише-тише. Учитесь у древних. И спешить надо медленно. Вышел, и почти сразу же в палату вплыла медсестра, позвякивая подносом, на котором был нехитрый больничный обед. А на десерт оказался шприц… Я проснулась, когда за окнами уже темнело. Меня опять навестил уютно сопящий Витаминыч, и все повторилось — давление, пульс, пожелание хранить спокойствие и уверения в том, что все болезни у нас исключительно от нервов, а потом ужин и опять шприц… В этот раз я проспала недолго. Наверно, в том был повинен сон. Мне приснился Иван, лежащий неподвижно на больничной кровати. Глаза закрыты, беспомощно раскинутые руки поверх одеяла. Сама я находилась в ногах постели, и когда попробовала приблизиться, то не смогла… Потом ощутила еще чье-то присутствие в темной и тихой комнате, а через мгновение увидела какое-то движение. Шевельнулась занавеска на открытом окне, шорох… А потом какие-то звуки — словно кто-то закашлялся сухим лающим кашлем, а на белой простыне, укрывавшей Ивана, прямо у него на груди, вдруг расцвели одна за другой красные гвоздики… Я закричала отчаянно, но почему-то беззвучно и… проснулась. Было темно, тихо, в открытую форточку долетали запахи нагретого за день асфальта, и шумы редких машин, пролетавших по Садовому кольцу. Но каким же немыслимым ужасом дышало все это умиротворенное спокойствие! Я не могла, больше не имела сил лежать и терпеть эти удушающе крепкие объятия. Потихоньку встала. Сначала опираясь на постель, потом по ее спинке добралась до стены, а вдоль ее к двери. Потихонечку, потихонечку, как учил Витаминыч… К счастью, и моя, и его палаты располагались практически напротив лестницы, и мне не пришлось по-пластунски преодолевать пост дежурной медсестры, достаточно оказалось спуститься вниз с моего этажа на его. Ванечка лежал один — вторая высокая реанимационно-мудреная постель, что была поближе к дверям, пустовала. Я с замиранием сердца подошла, совершенно искренне страшась увидеть на его груди те самые цветы смерти, что привиделись мне в моем кошмаре, но нет. Слава богу, сон остался сном. Правда, лежал Иван точно так же, как мне снилось, но широкая грудь его размеренно вздымалась, и окно было закрыто… Я подошла еще ближе. Длинные темные волосы его разметались по подушке, лицо заросло черной щетиной, густые ресницы опущены, линия рта расслаблена. Ни бинтов, ни пропитанной кровью ваты, которые виделись мне. Лишь аккуратно приклеенный пластырем сложенный в несколько раз кусок марли над правым ухом ближе к темени. Не будь его, да каких-то трубочек в носу, видно, помогавших ему дышать, подумала бы, что милый мой просто спит. Осторожно придвинула от стены стул и с облегчением уселась. — Ванечка… — Потом погромче: — Ванечка! Нет, не слышит. А может, слышит? Ведь говорят, что нужно общаться с больными, лежащими в коме. Кома! Слово-то какое страшное. |