Книга Убийственно хорош, страница 88 – Саша Стрельна

— Это может быть следствием ранее полученной травмы?

— Скорее всего, так оно и есть, — помолчал, словно собираясь с силами, и наконец-то выдавил. — Спасибо за информацию касательно его амнезии. Что это была за катастрофа, в которую он попал?

Я была готова к этому вопросу. Еще ночами, когда сидела у кровати Ивана нашла для себя оптимальный ответ на него — так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

— Он и сам не знает, что случилось. Однако произошло все в Якутии, в городе Энск, и в тамошней городской больнице наверняка сохранилась медицинская карта. А если нет, так заведующий хирургическим отделением вспомнит Ивана — он потом принимал определенное участие в его судьбе и вряд ли забыл обстоятельства, при которых тот попал в больницу.

— Что ж… Имеет смысл послать запрос. Так он забыл только то, что касалось непосредственно его?

— Да. По-моему, это называется выборочной амнезией?

— Да… — задумался. — Вы не замечали за ним каких-то странностей? Не разговаривал ли он во сне? Не было ли каких-то просветлений памяти?

— Странностей? Нет, конечно. Во сне?.. Слышала только как стонал однажды. А память… Можно ли назвать просветлением то, что, услышав французскую речь, он внезапно понял, что понимает ее и сам может говорить по-французски?

— Нет. Это другое. Хотя…

— А правда, что после этого ушиба он может вспомнить все? Лечить подобное подобным, так ведь?

— Может. Если вообще придет в себя.

— Это было бы слишком… несправедливо, доктор.

— Жизнь вообще штука несправедливая.

Встал, собрал свои бумажки, пришпилил их прищепкой к специальной открытой папочке, поправил на шее фонендоскоп и повернулся к дверям.

— Яков Зиновьевич, а если?..

— Я не гадалка, а он не кофейная гуща. Во всяком случае, пока. Если верить индусам, после смерти все мы можем оказаться в самом незавидном положении.

— Особенно некоторые, — проворчала я себе под нос, с неприязнью провожая глазами его спину, скрывшуюся в туманной дали коридора.

* * *

Больничное бытие тянулось однообразно и размеренно, к несчастью, ничего не меняя в состоянии Ивана и быстро продвигая к выписке меня. Собственно, при любых иных обстоятельствах, я бы уже давно удрала на волю, но сейчас ни на чем не настаивала, понимая, что, как только меня выпишут, я уже не смогу столько времени проводить у Ванечки.

Дети регулярно навещали меня под неусыпным надзором хмурого и как всегда язвительного деда. Они с ним не больно-то ладили, но я с теплотой видела, что эти нелады, тем не менее, носят уже оттенок семейности — посторонние люди так не ссорятся друг с другом. А потом что-то в поведении отца, в том, как он вдруг пытался поправлять Ваське воротничок рубашки, или в том, как он сердито рыкнул на какого-то молоденького практиканта-медика, засмотревшегося на Наталью… Не знаю. Вдруг да действительно старый вояка наконец-то почувствовал себя дедом и по отношению к моим ранее столь неугодным ему детям? По какой-то ассоциации я вдруг подумала о Лиде. Как там у них со Славкой? Решилось? Подумала и, не подумав, брякнула:

— Как дела у Лидочки?

Родитель мой тут же насупился, и его синющие глаза двумя колючками от кактуса впились в меня:

— Чего это ты вдруг заинтересовалась?

— Ну так… Хорошая девочка. Понравилась мне тогда, на моем дне рождения… — начиная уже ругать себя за болтливость, замямлила я.