Книга Лондонский матч, страница 115 – Лен Дейтон

Говоря это, он имел в виду Брета. Брет был «мой человек», потому что мы приехали в Бервик-Хауз в его большом автомобиле.

Я снова отошел к окну, чтобы понаблюдать за улицей. Мне для этого не потребовалось далеко ходить, комната была не больше чулана.

— Все это было очень давно, – услышал я свой голос.

Так мне говорили многие, когда советовали успокоиться по поводу того, что было у меня в прошлом. Считалось, что время все лечит. Но теперь наши грехи занесены в память компьютера, и эта память не слабеет со временем.

По улице проехал полицейский автомобиль. Не настолько медленно, чтобы они успели обследовать нашу цель, но и не настолько быстро, как они ездят обычно. Я решил не говорить об этом Тэду, он и без того был весь издерган.

— Нет такого закона, который ограничивал бы шантаж, – сказал Тэд без какой-либо горечи в голосе. – А в моем личном секретном деле все записано и будет пущено в ход, если я сработаю чуть хуже, чем образцово.

На минуту я подумал, что в этом присутствует некий двойной смысл. Мне показалось, будто он намекает, что и я нахожусь в таком же положении. Но это не было в стиле нашего департамента. Как можно шантажировать человека тем, что и так всем известно? Нет, если прегрешения Тэда Рэйли так тщательно запрятаны, тогда и мои тоже зарыты очень глубоко.

Я сказал:

— Ради Бога, Тэд. Ветчина, сыр, выпивка или еще что там… это было слишком давно, чтобы кто-нибудь вспоминал об этом.

— Я был молодой и очень глупый. Там было не так уж много этих мелких делишек. Но все боялись, что меня тоже заставят выдать военные тайны. Я никогда об этом не вспоминал, только вот теперь.

— Но не отец, – возразил я. – Отец доверял тебе всю жизнь.

Тэд хмыкнул, чтобы показать, каким я был глупцом.

— Твой отец подписал распоряжение о расследовании. У меня была возможность все это скрыть, но он докопался. И сразу отослал меня в Лондон.

На минуту я почувствовал себя больным. Тэд был не просто сослуживцем отца, а членом семьи. Когда мы жили у Лизл Хенних, он постоянно бывал у нас. Он стал совсем своим. Наша немецкая девушка-горничная всегда имела наготове запасной столовый прибор и салфетку, на случай, если он явится к обеду неожиданно.

— Извини меня, Тэд. Я ничего не знал об этом.

Тэд опять хмыкнул.

— Я не обвиняю твоего отца, я сам во всем виноват. Твой отец не делал секрета из того, как он будет поступать с теми из наших людей, кто нарушит правила, а я был в числе старших руководителей. Твой отец совершил тот единственно возможный поступок, который и должен был совершить. Он продемонстрировал это на мне. Но я не таю на него зла, Бернард.

Его голос звучал как у того молодого офицера, который без усилий мог взвалить меня на плечо и бегом отнести в конец коридора, в ванную комнату. Но и во мраке комнаты я видел, что это говорил старый разочарованный человек.

— Отец был на редкость негибким, – сказал я и, подойдя к кровати, сел на нее.

Старые пружины застонали, и матрац продавился под моим весом.

— Храни его Бог, – проговорил Тэд, протягивая мне руку. – У тебя был лучший отец, какого только можно пожелать. Он никогда не приказывал нам сделать то, чего сам не стал бы делать.

Голос Тэда задрожал. А я-то чуть не забыл, что Тэд из сентиментальной ирландской породы.