Книга Лондонский матч, страница 216 – Лен Дейтон

Я бежал вверх по ступенькам старой эстакадной станции. Миновал последний пролет лестницы и, прижавшись к стене, поднялся на платформу. Здесь было немного сумрачно. Поднялась страшная стрельба. Палили с улицы. Может быть, стреляла полиция, может быть, люди из «фольксвагена». Я ничего не мог разглядеть, я не видел, куда девались эти три черные «вольво».

Шаги Москвина прогремели по ступеням. Потом послышался удар, будто он кого-то столкнул со своего пути. Это был рабочий-электрик. Его каска, гремя, скатилась по ступеням. Теперь я почти догнал Москвина. Наверху лестницы он остановился. Только теперь он понял, что станция на этой эстакаде была вовсе не станция, ее давно уже использовали как место для торговли антиквариатом и всякой мелочью. Яркий желтый поезд, стоящий на станции, никуда и никогда не отправится. Его двери были открыты, и вдоль него тянулся бесконечный прилавок, на котором были разложены старая одежда, игрушки и прочая мелочь. На вывеске было написано: «BERLINER FLOH-MARKT»^[2].

Он повернулся и выстрелил наугад. Я видел ужас на его лице. Я выстрелил тоже. В испуганной толпе началась давка. Были слышны звуки разбиваемого стекла. Свистели пули.

Москвин все еще надеялся, что сможет уйти по эстакаде. Он пробивался сквозь толпу. Теперь там началась паника, послышались вопли и крики. Затоптали ногами упавшую женщину. Москвин повернулся и дважды вслепую выстрелил в толпу, чтобы увеличить панику и затруднить задержание. Лилась кровь. Антикварная мебель и хрусталь летели на пол, свалили ящик со старинными монетами, и все его содержимое рассыпалось. Бородатый человек пытался собрать монеты, но его сбили с ног.

Сквозь стоящий «поезд» я видел вторую платформу. Фрэнк и его люди были уже там. Они на той стороне продвинулись дальше, потому что не были под обстрелом Москвина. Брет прокричал мне:

— Оставайтесь там, Бернард! Мы возьмем его!

У них были снайперы, соответствующе вооруженные. Мне не было смысла выдвигаться вперед и попадать в зону огня Москвина.

Раздался звук разбиваемого стекла, и я увидел, как Брет пытается залезть на крышу «поезда». Оттуда он мог видеть конец платформы, где сейчас находился Москвин. Но Москвин увидел его первым. Он выстрелил – Брет покачнулся, потерял равновесие и с криком боли полетел на платформу.

Я продолжал пробираться вперед, теперь уже помедленнее. Внизу на улице слышался вой полицейских сирен и крики. Я видел Москвина снова и снова, но он ловко прятался за колоннами, и я никак не мог прицелиться. С Москвина слетела шляпа, и его волосы спутались. Теперь он выглядел гораздо старше. Это был просто свирепый старик, и, когда он обернулся ко мне, я увидел его глаза, горящие ненавистью. Мне захотелось выйти на какое-нибудь открытое место и схватиться с ним.

Когда он оказался на краю платформы, там, кроме него, уже никого не было. Напуганные и кричащие покупатели выкатились вниз, на улицу. Он увидел рельсы на эстакаде, которые вели к следующей станции. Знал ли он, что и там тоже рынок? Может быть, он даже не задумывался об этом. Повернувшись лицом ко мне, он увидел группу Фрэнка, которая приближалась к нему по другой платформе. Все беспорядочно стреляли, и звуки выстрелов гулко отдавались в замкнутом пространстве.

У Москвина оставался только один путь. Он вскочил на скамью, сбросил лежавшую там старую нацистскую униформу и каски, украшенные орлами. Потом ударил ногой в грязное окно с такой страшной силой, какая появляется у человека, которому уже нечего терять. Стекла и деревянная рама разлетелись вдребезги под ударом его тяжелых ботинок, и он прыгнул сквозь град летящих осколков.