Книга Лондонский матч, страница 56 – Лен Дейтон

Я ругал себя за дурацкую самонадеянность. Бородатый мужчина просто выполнял роль приманки. А меня они заставили играть роль Фламиния.

Бородатый, все еще не восстановив дыхания, быстро и тщательно обыскал меня и сказал:

— У него ничего нет.

— Нет оружия, Сэмсон? Вы вовсе не такой уж специалист, как о вас говорили. Стареете и становитесь беспечным.

Я не ответил. Он был прав. Я решил не идти к Ланге с пистолетом под мышкой, чтобы мне было легче отрицать свою причастность к лондонскому Центру.

— Вот он едет, – сказал бородатый.

К нам прямо по траве приближался автофургон. Конькобежцев уже не было видно, но наверняка это та же команда.

Они открыли задние двери фургона. Там стояло кресло на колесах. Усадив меня в него, они привязали колени и шею к стальной раме кресла и завязали глаза. Двери закрылись, и фургон тронулся. Все это заняло не более пяти минут.

Дороги были пусты. Вся поездка заняла около двадцати минут. Повязка была достаточно плотна, и я ничего не мог видеть. Меня провезли вверх по ступенькам, и дверцы лифта закрылись за мной.

Потом развязали и заперли в комнате. Мне предоставили возможность самому снять с глаз повязку. Это сложно, когда руки связаны за спиной. Было просто невозможно не восхищаться их сноровкой и не сожалеть о моей неподготовленности. Я знал, куда меня привезли. Это Восточный Берлин, и я был всего в нескольких минутах ходьбы от контрольного пункта «Чарли». Но по ту сторону Стены. Да, обратный путь будет гораздо длиннее.

В комнате было два окна. Она была похожа на приемную, где обычно ожидают посетители. Но эти посетители видят решетки на окнах, тяжелые замки на дверях и окна с матовыми стеклами, через которые ничего нельзя увидеть. Однако у каждого окна были наверху небольшие форточки для проветривания. Я мог добраться до них, только поставив стул на стол. С руками за спиной я чуть не свалился, карабкаясь наверх. Сквозь узкую щель, насколько решетка позволяла открыть форточку, я мог выглянуть наружу. На улице не было никакого движения, ни автомобилей, ни грузовиков, ни людей. По очертанию крыши я узнал здание посольства СССР на Унтерден-Линден. Рядом была уцелевшая секция отеля «Адлон», где находились когда-то комнаты для слуг богатых клиентов. Поодаль на автостоянке было отмечено место, где располагался бункер Гитлера. Здесь он вел свою последнюю битву перед женитьбой. И с Красной Армией. А побежденный Венерой и Марсом, пустил себе пулю в лоб. Теперь я знал, где нахожусь. Это было здание бывшего министерства воздушного флота Германа Геринга, один из немногих образцов нацистской архитектуры, которые уцелели от англо-американских бомбардировок и советских преобразователей.

Я слез вниз и уселся на жесткую деревянную скамью. Рождество – не праздник для преданных коммунистов, но, очевидно, таких оказалось немного, и в здании было пусто и тихо, если не считать хлопанья дверей вдали и урчанья лифта. Я оглядел комнату. В ней не было ни книг, ни газет, только яркий плакат, который являлся вкладом Кремля в антиядерные дебаты. На ракете, которую следовало запретить, было написано «НАТО». Рядом изображены молодой красивый коммунист и американский «джи-ай» – солдат со злобным выражением лица. А о русских ракетах и упоминания не было. В комнате имелась и вторая дверь. Ее стеклянный верх был заклеен полупрозрачной бумагой. Такую бумагу часто применяли в Восточном блоке, так как снабжение матовым стеклом шло с перебоями. Став спиной к двери, я отодрал уголок бумаги и счистил ногтем остатки клея.