Книга Лондонский матч, страница 82 – Лен Дейтон

После ухода Брета наступило молчание. Я чувствовал себя как Золушка, зависящая от воли двух жестоких сестер. Как бы подтверждая это, Дики передал мне бумаги, которые на самом деле оказались «входящей» почтой, сказал, чтобы я просмотрел их и доложил ему после обеда. Потом Дики взглянул на Моргана и сказал:

— Что-то Брет не в себе последнее время.

— Это вполне объяснимо, – отозвался Морган. – У бедняги Брета неприятности. Он не может оправиться после того, как вышел из экономического исследовательского комитета.

— Ходят слухи, что после отставки Фрэнка Харрингтона Брет займет место в Берлине.

— Вы сами об этом поговариваете, Дики, – ответил Морган. – ГД никогда не пошлет в берлинское отделение человека, с которым трудно работать. Вы хотите, чтобы Брет оказался в Берлине?

Так вот оно что! Было совершенно ясно, что намерен Дики получить от Моргана. Но теперь я понял, что Морган хочет иметь взамен. Дики пробормотал что-то невнятное, вроде того, что будущее покажет, стараясь таким образом избежать прямого ответа на вопрос, который Морган будет тщетно ему задавать снова и снова.

— Лес рубят – щепки летят. – Брет цитировал Штиннеса, но с полным правом мог отнести это и к утренней схватке с Морганом, и к тому, что может за этим последовать.

Мы сидели с ним в заднем салоне автомобиля «бентли», управляемого шофером, и мчались по скоростной полосе дороги, чтобы встретиться со Штиннесом.

— Это что, русская пословица? – спросил Брет.

— Да, – ответил я. – Но русские связывают ее с беззаконием, массовыми арестами и жестокостью Сталина.

— Черт побери, у вас энциклопедические мозги, Сэмсон, – сказал Брет. – А этот тип Штиннес просто мелкое дерьмо.

Я согласно кивнул и откинулся на спинку сиденья из настоящей кожи. Из соображений безопасности лица, принадлежащие к высшему руководству, должны были для деловых поездок пользоваться машинами из гаража, а единственная машина с водителем предназначалась для ГД. Но Брет Ранселер не придавал этому никакого значения. Белгрейвия – резиденция его семьи в Лондоне, основанная еще перед Первой мировой войной, – располагала достаточным числом слуг и автомобилей. Когда Брет получил высокий пост, и речи не было о том, что он может оставить свою привычку к изнеженной жизни. Он и не собирался садиться за руль.

— Вот так, – сказал Брет, дочитав записи последних бесед со Штиннесом, и спрятал напечатанные на машинке листы снова в кейс. Это чтение не привело его в хорошее расположение духа.

Бервик-Хауз, красивый старинный особняк из красного кирпича, был построен задолго до того, как этот строительный материал стал связываться с обликом более новых и вовсе ничем не примечательных провинциальных коттеджей. Это была попытка скопировать загородный дворец Рена, относящийся к восемнадцатому веку. И военное ведомство, к которому это здание перешло после Второй мировой войны, без всяких сомнений, было привлечено рвом, окружающим здание.

Сам дом не был виден с дороги, он становился заметным только после того, как автомобиль сворачивал возле указателя, на котором значилось, что этот дом принадлежит школе министерства социального обеспечения. Я полагал, что это название наиболее непривлекательно для обитателей Бервик-Хауз. У ворот вышла некоторая задержка. Мы проехали через наружные ворота и попали на замкнутую площадку, где находились устройства для проверки каждого въезжающего автомобиля. Они знали, что мы приедем, и черный сверкающий «бентли» Брета тоже был им хорошо известен, но они приступили к формальной процедуре. Тэд Рэйли захотел увидеть не только наши с Бретом удостоверения личности, но и нашего шофера Алберта. Тэд был пожилой человек, который когда-то работал у моего отца. Я его хорошо знал, но он не подал вида, что узнал меня.