Книга Актер, страница 62 – Крис Макдональд

— Я никогда ее не встречал, – сказал я громче, чем хотелось бы. – Когда это было?

— На первом курсе, два года назад. После выхода «Американского гнева», кажется.

Я действительно был на Лондонском кинофестивале после съемок «Американского гнева». Это был умный фильм, и мы надеялись, что эта роль станет моим Аттикусом Финчем^[11], но критики сочли картину выше популярных кинопремий. Я всегда старался думать о зрителях, но со временем возненавидел то, как меняется кинематограф под влиянием их вкусов, и был невысокого мнения о киноманах. После выступления я, скорее всего, постарался как можно скорее покинуть здание Британского института кино и укрыться в отеле. Если в тот момент меня перехватил кто-то из фанатов, я вполне мог повести себя некорректно.

— И что она рассказывала о нашей встрече?

Ухмыляясь, Артур отвел взгляд.

— Вот ты где!

Ко мне подскочила Несс. Эмбер следовала за ней по пятам, волоча за собой чемоданчик для ручной клади.

— Я уж думала, ты решил поступать заново. – Она перевела взгляд с меня на Артура и с подозрением принюхалась. – Британская академия ждет.

Придя в себя, я в замешательстве обнаружил, что лежу под восточным покрывалом в маленьком зимнем саду, примыкающем к кухне, очевидно, принадлежащей Джонатану Дорсу. Я проснулся в поту, и первым моим порывом было отделиться от мебели, чтобы ничего не запачкать. Но подняться оказалось не так-то просто. После некоторых усилий мне удалось сесть, обернувшись покрывалом; в таком положении он меня и обнаружил.

— Я готовлю ужин, – сказал он своим звучным голосом, и я представил себя на попечении огромного журавля с исполинским размахом крыльев. В моем воображении Джонатан обитал в большом сером особняке, обставленном по-спартански, и на манер чеховских дворян попивал в саду чай из самовара, размышляя о бренности бытия. Оказалось, что он живет в маленькой городской квартирке с небольшой террасой. С потолка кухни свисали гроздья сковородок с толстыми донышками; между ними, как связки бананов, выглядывали столовые приборы. В гостиной стояло пианино и телевизор, окруженный башнями из видеокассет. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, но книги валялись где попало, громоздились шаткими кипами под странными углами. У окна стопки книг доходили до середины рамы, и в комнате царил полумрак.

После горячей ванны мне слегка полегчало. Хотя из зеркала на меня глядел пепельно-серый тип с восковой кожей, я не мог перестать улыбаться. Джонатан нашел меня разбитым, подобно Гамлету, и привез к себе домой, в святая святых, чтобы вернуть к жизни. Это была судьба; тот религиозный пыл, который он вдохнул в меня при первой встрече, был пророчеством о спасении, а сегодня это пророчество исполнилось.

За ужином, состоявшим из овощного пирога с карри, Джонатан рассказал, что накануне нашел меня без чувств на кладбище за Церковью и отвез бы в больницу, если б не канун Рождества. Только когда он съязвил по поводу малютки Тима^[12], до меня наконец дошло, что я делю с Джонатаном рождественский ужин. Он пил бренди из графина – мне не предложил.

— Как самочувствие? – спросил он после ужина. Я встретил его взгляд и расхохотался. Джонатан улыбнулся, и на секунду показалось, что он тоже сейчас рассмеется. Не знаю, что меня так рассмешило: может, его участие, а может, то, что он произнес эти слова тем же тоном, какой использовал на занятиях после упражнений. Мой смех начал принимать истерические нотки, и я схватился за коленку, чтобы успокоиться, а когда взял себя в руки, извинился.