Книга Актер, страница 98 – Крис Макдональд

Я посмотрел на нее, ожидая яростного сопротивления – надеясь на него, – но она покладисто кивнула и направилась к двери. В шаге от меня она остановилась и вытянула перед собой раскрытые ладони, словно приглашая надеть на нее наручники. Я оглянулся на врача – та кивнула, и я взял руки Райи в свои. Почувствовал каждую косточку – такие хрупкие, что захотелось их сломать. Губы у нее задрожали, на глаза навернулись слезы.

— Вы поговорите с ними насчет прослушиваний? – прошептала она.

Я кивнул и уже собирался сказать, что мы непременно ее вытащим, но она уже отпустила мои руки и вышла. Санитар протянул ей маленький стаканчик с таблетками и повел по коридору.

— Что она принимает? – спросил я.

— Литий и нейролептики.

— Что с ней?

— Мы предполагали шизофрению, а теперь, получив доступ к ее медицинской карте, можем утверждать с уверенностью. В подростковом возрасте ей действительно ставили такой диагноз; кроме того, мы подозреваем пограничное расстройство личности – тут, вероятно, сыграло роль нестабильное семейное окружение.

Я вцепился в спинку кресла. У Райи диагностировали психическое расстройство, она с раннего возраста принимала таблетки, и невозможно было не заметить сходства в нашем детстве. Я всегда считал, что нервические, неуравновешенные персонажи, которые мне вечно доставались, – заслуга моего юного возраста, запавших глаз, придающих сходство с затравленным зверем, готовым бить или бежать, но, возможно, оно было во мне всегда, возможно, именно поэтому меня взяли в училище – потому что, как и Райя, я был болен. Индустрия, а с ней и Джонатан, знали, что эмоциональная неустойчивость хорошо продается.

— Что будет, если такой человек перестанет принимать лекарства?

— Реакция всегда индивидуальна. К моменту госпитализации Райя не принимала таблетки уже довольно долго, но для того чтобы достичь ее состояния, как правило, требуется определенный уровень стресса и влияние внешних факторов.

Внешних факторов, например, исключения из театрального училища. Но Райя ушла из Консерватории почти год назад.

— Могу я спросить, вы здесь ради роли?

— Что?

— Вы изучаете Райю для подготовки к новой роли?

— Нет.

— Я не осуждаю, мне просто очень интересно.

— Нет, нет.

— Не сочтите за навязчивость, но вам когда-нибудь ставили психиатрический диагноз?

Я вспомнил, как еще до «Ганимеда» сидел в белом кабинете психиатра наподобие героя Кафки и тонул под лавиной вопросов, на которые у меня были только неправильные ответы. В конце сеанса мне порекомендовали отдохнуть в санатории на лоне природы. Если у меня и выявили какое-нибудь расстройство, мне об этом сообщить не потрудились.

— Нет, – коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. Глянул на Эмбер – та, прикрыв глаза, подпирала стену в коридоре. – А в каком состоянии нашли Райю?

— Я думала, вы знаете.

Я помотал головой.

— Ее нашли в Саутенде. Она стояла на скале, размахивала кухонным ножом и выла по своим детям. Полиция успела в последний момент: еще немного, и она бы бросилась в море.

После этюда с матерью Джонатан не сказал ни слова, но на следующий день Гамлетом снова был я, а Патрика отправили заниматься самостоятельно. Мы работали над сценой, в которой Гамлет отвергает Офелию; я был в потоке, воспринимал указания Джонатана в сосредоточенной тишине, как спортсмен слушает тренера со сдержанной отстраненностью. Я ожидал, что недостаток почтительности приведет его в бешенство, но Джонатан словно помолодел, наполнился энергией: роль наставника доставляла ему больше удовольствия, чем роль мучителя. Остальные актеры с завистью наблюдали за нами со стороны, переговариваясь вполголоса и глядя на меня по-новому, как на суперсолдата с передовой программой подготовки за плечами, о которой никто из них даже не слыхал.