Книга Не те руки, страница 48 – Марк Биллингхэм

— Вот прямо очень срочно. Не как деловая встреча или срочный поход в рыбную лавку, пока у них не закончилась пикша. Срочно в смысле психопатов-убийц с пистолетами и отрубания людям рук просто ради забавы. – Миллер кивнул и улыбнулся. – Скорее такое срочно.

Холлоуэй спал с лица.

Миллер повернулся и встретил взгляд Сю.

— Что? Я просто хочу убедиться, что он понимает, насколько это неотложное дело.

По дороге к машине Сю поинтересовалась:

— И что это, на хрен, такое было?

— Прошу прощения?

— Этот… спектакль.

— Ну, так я же сказал…

— Ты напугал беднягу до полусмерти, и я не понимаю, что ты пытался изобразить, когда он открыл дверь.

— Ладно, возможно, я был немного… резок.

— Резок?

— Ладно, я был краток. Просто краток.

— Ты был груб, Миллер.

— Слушай, может, я и не лучший детектив в мире – хотя точно в первой полудюжине, – но не нужно быть гением, чтобы понять, что это не наш парень. Подсказка – инвалидное кресло, если ты вдруг не заметила. Я просто пытался ускорить процесс, потому что время не то чтобы на нашей стороне.

— С ним стоило поговорить, – сказала Сю. – Он вполне мог знать парня, которого мы ищем, да и брат его может что-нибудь подсказать. – Она нажала кнопку на брелоке, отпирая машину.

Миллер обошел машину к пассажирскому сиденью и кивнул в сторону дома.

— Вот, между прочим, мою грубость ты заметила…

— Потому что ты был груб.

— А там даже намека на чай не было. Не говоря уже о печенье.

— Чего? – Сю уставилась на него поверх крыши машины. – Я думала, мы торопимся.

— Так и есть. – Миллер открыл дверь. – Но вежливость никто не отменял.

Сю пыталась подобрать слова, но нервный тик у ее глаза говорил сам за себя.

Миллер сидел на диване, а Фред пристроился у него на шее, в то время как Джинджер каталась по комнате в своем пластиковом шаре. Миллер поставил “Revolver” – пожалуй, свой любимый альбом “Битлз”, хотя ударные партии Ринго то и дело заглушались беспорядочным грохотом шара Джинджер, врезающегося в ножки стульев и плинтусы.

Миллер подумал, что Джон оценил бы этот штрих.

— Ты правда был довольно груб, – сказала Алекс, не оборачиваясь.

Она сидела на стуле у окна. На улице было темно, но ей всегда нравилось смотреть на свет маячков далеких траулеров и круизных лайнеров, на мерцающие огни Северного Уэльса и острова Мэн в ясную ночь.

— Правда?

— Не настолько, насколько ты умеешь, но да, правда.

— Я не хотел, – сказал Миллер.

— Знаю. – В ее голосе слышалась улыбка. – Ты никогда не грубишь специально.

Миллер потерся щекой о мех Фреда и задумался. Да, он был раздражен, нетерпелив и – что уж там – немного груб с Холлоуэем, потому что тот оказался инвалидом и явно не мог быть тем Джеймсом, которого они искали. Но делал ли его слова более грубыми сам факт инвалидности? Он не был в этом уверен. Однажды он откровенно нахамил безногому, а несколько месяцев назад у него вышла некрасивая перепалка со слепым (включавшая несколько непристойных и, к счастью, невидимых для собеседника жестов), который, по мнению Миллера, слишком громко кричал на свою собаку-поводыря. По правде говоря, Миллер мог с гордостью заявить, что набрал приличную коллекцию нанесения оскорблений людям любого телосложения, роста, расы, вероисповедания, цвета кожи и сексуальной ориентации. В чем обвинить Миллера было уж точно нельзя – хотя он старался об этом не думать, – так это в дискриминации при выборе крепких словечек.