Книга Семь сувениров, страница 122 – Светлана Еремеева

Глядя на эту пожилую женщину, Николай, сам не понимая почему, вспомнил о своих часто возникающих в последнее время мыслях – сделать фильм о ленинградских рок-музыкантах конца 1980-х. Ему часто снилась сцена из фильма «Игла». Та самая, когда к Цою подходит некто темный, незаметный, в шляпе, просит прикурить и бьет его ножом в живот. Неизвестный закуривает, протягивая к своему лицу слабеющую руку Цоя. Уходит. Цой сначала опускается на заснеженную землю, но все же находит в себе силы, поднимается и медленно бредет по освещенной фонарями аллее. Куда-то вперед, в неизвестность.

Он не думал снимать фильм именно о Цое. Он просто хотел снять фильм о том времени. Словно хотел докопаться до сути – что же он там упустил? Что же он оставил там, что не давало до сих пор покоя? Не было ли это с его стороны тоже восхищением, удивительной мечтой, которая впоследствии привела к войнам, гибели людей, воровству, обнищанию, народному возмущению, бесконечным революциям, которые охватывали теперь не только Россию, но уже практически весь мир?

Николай в последнее время все отчетливее ощущал эту неустойчивость, эти колебания, эти бесконечные нарушения реальности. Все это происходило попутно тому, что он привык считать буквальной реальностью.

Люди меняли мнения, люди лгали, люди, возможно, порой говорили правду. Предметы меняли облик, продукты портились, деревья то зеленели, то желтели, то становились белыми. Стены домов то трескались от жары, то были залиты потоками воды. Вода в Неве то медленно текла, то застывала.

Раньше он сам попадал то под влияние мамы, то под влияние отца, то друзей по классу, то под влияние Нины. Сегодня же он оказался совсем один. Он впервые ощутил свою субъективность или даже субъектность. Нет, не то самое ложное ощущение солипсизма, что ты никому ничего не должен, а именно осознание самого себя, принятие того, что ты действительно существуешь, что ты живой, что ты не часть чьей-то иллюзии или игры. На него впервые никто не влиял.

Он ощущал, что Волков был для него каким-то особым примером. Он не старался влиять. Он только показывал. Николай сам расшифровывал то, на что ему указывал Волков. Николай понял, что Волкову удалось отделиться от бесконечной цепочки зла. Он вырвался. Он преодолел и деда, и отца, и брата, а возможно, и многих других, кто был до всего. Он стал отдельной личностью – сингулярностью. Той самой, рожденной совсем не здесь. Он осознал, что подобное приземляющее, не дающее подняться над землей влияние существует. В своих книгах он показал человека-объект, человека-жертву. Он предупредил о самом главном – о том, что человек может и, возможно, должен найти самого себя – как в толпе, так и в запутанных комнатах самого себя. Должен – чтобы не стать объектом.

И Андрей Огнев был таким же, как Волков. Он тоже это понял. Хотя они были друзьями, любили друг друга, они смогли оторваться друг от друга, стать самими собой, но одновременно и создали друг друга. Каждый из них ушел, оставив после себя тот самый мостик, о котором говорил Ницше, тот самый мостик, над которым долгие годы размышлял Андрей. Андрей помог оторваться и пойти по мосту Вениамину, а Вениамин помог это сделать самому Андрею. Они спасли друг друга. Они стали больше, чем просто тела, оживляемые физиологией. Они стали – душой.