Онлайн книга «Семь сувениров»
|
Николай зажмурился. — Алло! Ты слышишь меня, Коля? — Да, мама… — С тобой действительно все хорошо? У тебя какой-то странный голос. — Все нормально, мама. Не беспокойся. Я перезвоню тебе завтра по скайпу. — Хорошо, Коля. Он нажал на сброс. Нужно было возвращаться в квартиру Волкова. Время поджимало. Исаев давил. Но ему и самому, по каким-то неизвестным причинам, хотелось вернуться туда, в эту западню, где переплелось все – и жизнь Волкова, и его грехи, и грехи его отца и брата, и убийства Радкевича, и детские страхи маньяка, и далекие психологические травмы Василисы, испытания Андрея Огнева. Да и его, Николая, собственные далекие, давно забытые страхи и психологические травмы, конфликт между родителями, угрызения совести тоже открывались в этой квартире, словно под воздействием непостижимого волшебства. 14 Ближе к семи вечера Николай припарковал машину на углу Большого проспекта и Ждановской набережной. На этот раз он вошел в квартиру Волкова почти автоматически, не задумываясь о странностях этого места. Погрузившись в темноту коридора, он сразу же нащупал уже знакомый ему выключатель. Как только свет загорелся, тут же со стены то ли со смущением, то ли с испугом на Николая посмотрел Андрей Сахаров. Взгляд у него был какой-то неоднозначный: как будто его отвлекли от чего-то важного и неожиданно сфотографировали… Он как раз приподнял очки, видимо желая протереть стекла… Под его изображением ютился еще кто-то, едва заметный, нечеткий. Николай пригляделся – это был один из лидеров группы «АукцЫон» – Олег Гаркуша. Из-под волос Сахарова выглядывала его рука, из-под скулы и подбородка – голова со знаменитым рыжим махоком, а из-под плеча – нога. Сахаров словно раздавил Гаркушу. Гаркуше хотелось вырваться из-под него, но это было невозможно – они слились на бумажной фреске воедино навсегда. Кто-то склеил их намертво, как и остальных персонажей этого нескончаемого полотна. Николай быстро двинулся в сторону гостиной. Он решил не всматриваться в изображения этой, живущей своей жизнью, настенной фрески. Фотографии, рисунки, плакаты, газетные вырезки, которые, как показалось Краснову, каждый раз словно обновлялись кем-то невидимым (в первые два раза, например, он не обратил внимания на эту фотографию Сахарова, «скрещенную» с фотографией Гаркуши), были слишком уж живыми, затягивающими в мир политических сражений конца 1980-х. Сразу оживали крики из зала заседания народных депутатов, выступления которых транслировали в те годы ежедневно, их перебранки неслись во дворы из открытых окон… Мерещились песни из все того же времени… Я – меломан… «Мама – анархия, папа – стакан портвейна»… А ему не хотелось отвлекаться. Он стремился как можно быстрее погрузиться в жизнь Волкова и всех тех, кто составлял его сложную историю. Он хотел подробно изучить письма, страницы дневников, видео- и аудиозаписи, которые ему удалось обнаружить в этом, созданном самой жизнью, хаотичном музее творчества писателя. На днях должен был прийти ответ на его запрос из архива МВД. Он должен был подготовиться, многое понять, прежде чем послушать записи допросов и подержать в руках те самые «сувениры» маньяка. Когда он вошел в кабинет, то сразу заметил, что некоторые из книг, которые еще вчера вечером лежали на столе, по какой-то необъяснимой причине валялись сейчас посередине комнаты. Он поднял их. Это были «Братья Карамазовы» Достоевского и первый том четырехтомника Аристотеля 1976 года, в который были включены трактаты «Метафизика» и «О душе». |